Научтруд
Войти

«Студенты просят, чтобы органы НКВД навели в институте большевистский порядок»

Научный труд разместил:
Thothris
30 мая 2020
Автор: указан в статье

«СТУДЕНТЫ ПРОСЯТ, ЧТОБЫ ОРГАНЫ НКВД НАВЕЛИ В ИНСТИТУТЕ БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ПОРЯДОК»

Вступительная статья, подготовка текста и комментарии Т.И. Хорхординой и В.Ю. Романовой

В истории Московского государственного историко-архивного института, к 7 0-летнему юбилею которого приурочена наша публикация архивных документов, много страниц до сих пор остаются еще не написанными, не дописанными или написанными заведомо неправильно. Если принять точку зрения Р. Дж. Коллингвуда о том, что в основе работы историка при выборе источников всегда лежит «априорное воображение», то лучшего доказательства истинности этой гипотезы, чем юбилейные публикации, трудно и придумать.

Из огромного массива выявленных нами в фонде Главархива (ГА РФ, ф. 5325) документов по истории Института архивоведения, который, впрочем, почти сразу был переименован в Историко-архивный институт (хотя один из его истинных отцов-основателей - Ф.Д. Кретов - предпочитал даже в официальных документах употреблять название «Институт архивных работников»), мы публикуем, сохраняя их стилистические особенности, подборку материалов, которые сами по себе образуют сценарий трагикомического фарса.

Фарс этот был бы даже смешон, если бы не заканчивался кровавым итогом - десятками и сотнями искалеченных судеб. Лимитируемые жесткими рамками объема журнальной публикации, мы ограничимся только кратким изложением исторического фона, на котором возникает и разворачивается действо, изложенное в документах, а также характеристиками нескольких действующих лиц, если о них нет сведений в самих документах.

Итак: время действия - вторая половина 30-х гг.

Уже ясно видна бесперспективность плана авральной замены старых специалистов на «красных профессоров», хотя процессы «коммунизации» и «орабочивания» вузов продолжаются.

В архивной отрасли арестована «старая гвардия» во главе с

Яном Антоновичем Берзином-Зиемелисом (1881 - 193 8)1, отстранен

2

от руководства Владимир Васильевич Максаков , хотя, работая в библиотеке Коммунистической академии, он продолжает читать лекции в Историко-архивном институте.

В самом институте идет борьба между сторонниками курса на «синтез энциклопедичности и специализации», который был

характерен для Московского археологического института времен Александра Ивановича Успенского, и борцами за узкую специализацию, провозглашенную при создании ИАИ умершим в 1932 г. Михаилом Николаевичем Покровским. Но пока ведутся эти внутренние споры, в недрах НКВД уже зреет кардинальное решение

о включении в ведение органов НКВД архивного дела в целом, которое будет принято в 1938 г. После поглощения всемогущим наркомвнудельским Левиафаном при Ежове, а затем при Берии, управлений по охране лесов местного (непромышленного) значения, государственной съемки и картографии, шоссейных дорог (ГУШОСДОР) и Центрального управления мер и весов, настает черед и архивного ведомства. Все архивисты, от работников центрального аппарата до технических служащих «низового звена» архивов, проходят кадровую чистку: в ряды чекистов допускаются только лица с безупречным политическим прошлым и рабоче-крестьянским происхождением.

Архивы будут включены в систему НКВД практически одновременно с разветвленной системой вытрезвителей, изъятых из ведения Наркомздрава СССР. При этом профессиональные качества преподавателей и студентов ИАИ, составляющих часть аппарата ЦАУ СССР и даже размещающихся вместе с ним пока еще в одном здании, интересуют руководство НКВД в последнюю очередь. В стране проходят ряд открытых процессов над «врагами народа», которые вскоре будут заменены закрытыми судами «троек» и военных трибуналов. Именно в это время управление кадров НКВД поднимает все старые дела, касающихся «политического лица» каждого из сотрудников и студентов института, и заводит новые, составленные уже на гораздо более высоком, профессиональном уровне.

В публикуемых нами документах вы можете воочию наблюдать смену содержательной части текста: от констатации слухов и голословных обвинений авторы оперативных справок переходят к изложению результатов проверок, проведенных по центральным архивам, картотеке НКВД и «на родине», то есть по местам рождения и проживания каждого из попавших под подозрение лиц.

Именно в это время впервые в поле зрения органов появляются факты противоборства пришедшего в 1934 г. на пост директора ИАИ старого партийца Николая Ивановича Соколова и сменившего его в 1937 г. Константина Степановича Гулевича с критически настроенной группой студентов, искренне не понимающих, чему их учат в этом уникальном вузе - быть бойцами «идеологического фронта на направлении исторических наук» или исполнять обязанности архивариусов в хранилищах, которые отнесены после письма Сталина в журнал «Пролетарская революция» в 1931 г. на задворки, на периферию общественной

3

жизни .

Так на свет Божий появляются давно забытые приказы Соколова об укреплении учебной дисциплины в институте и наказании «студента Сидорова» за сатирический фельетон в адрес вымышленного «професссора Ветеринарной академии Пьянкова», в котором студенты увидели черты одного из реальных институтских

преподавателей.4 После приказа директора студент Ф.И. Сидоров наносит ответный удар, формулируя прямые политические обвинения в адрес дирекции института в целом, и против Соколова - в частности. Став аспирантом и проделав затем головокружительную карьеру вплоть до поста заместителя управляющего ЦАУ, Сидоров - вольно или невольно - выступил как один из главных инициаторов борьбы за смену «сомнительного» руководства.

Затем в нее включились активисты - несколько комсомольцев и кандидатов в члены ВКП(б) с 1 - 4 курсов, а также аспиранты

- секретарь комитета ВЛКСМ и председатель профкома института. Вначале они направили письмо на имя наркома внутренних дел Л.П. Берия6, и немедленно были приняты его заместителем -Всеволодом Николаевичем Меркуловым7 (тексты соответствующих документов мы публикуем в данной подборке).

В институте проходят бурные собрания, итог которых был предрешен: НКВД формирует одну за другой комиссии по проверке всех и каждого, подвергая репрессиям десятки преподавателей и студентов по спискам, которые теперь составляются уже в недрах НКВД. Результатом «проверок» стали увольнения профессоров и преподавателей, имена которых фигурируют в опубликованных документах. С начавшимися «чистками» непосредственно связана безвременная кончина в июне 1938 г., в неполные 48 лет,

Михаила Станиславовича Вишневского, который в «черных списках» охарактеризован по-чекистски лаконично и исчерпывающе: «поляк, дворянин, меньшевик»8.

Напомним: выпускник Петербургского университета, затем научный сотрудник Института литературы и языка при Петроградском университете, с первых лет революции бросившийся на защиту гибнувших в провинции архивов, и, наконец, ставший одним из первых профессоров кафедры архивоведения ИАИ М.С. Вишневский был не только самым выдающимся методистом-практиком архивного дела своего времени, но и (совместно с В.В. Максаковым) основателем нашего института. Именно они вдвоем составили в июле 1930 г. подробную записку о необходимости создания специального высшего учебного заведения - Института архивоведения при ЦАУ СССР. На основании этой записки и соответствующего ходатайства заведующего ЦАУ М.Н. Покровского в Президиум ЦИК СССР было принято Постановление ЦИК и СНК Союза ССР от 3 сентября 1930 г. «Об открытии при Центральном архивном управлении Союза ССР Института архивоведения и о передаче Кабинета архивоведения при Центральном архивном управлении РСФСР в ведение Архивного управления Союза ССР».

Кстати, упомянутый в тексте Кабинет архивоведения - тоже детище Михаила Станиславовича, своеобразная научно-учебная лаборатория, в которой архивисты всей страны знакомились с самыми современными методами работы с архивными документами, изучали опыт своих предшественников и коллег, делали научные сообщения и доклады.

Последние семь лет жизни профессор М.С. Вишневский с болью в сердце требовал покончить с «недооценкой и прямым

пренебрежением к архивным дисциплинам, которое передается студентам и аспирантам».10 В мае 193 8 г. он был «вычищен» из института. Главный труд жизни - рукопись учебника по теории и технике архивного дела - была у него отобрана и в приказном порядке передана для завершения «бригаде» в количестве 28-ми человек. Спустя месяц М.С. Вишневский умер. Учебник так и остался ненаписанным.

Трагически сложилась и судьба упоминающегося в «черных списках» Бориса Иосафовича Анфилова (1882 - 1941), который теоретически разработал и предвосхитил основы перестройки комплектования государственных архивов в конце 50 - начале 60х гг. Этот «сын дворянина, бывший меньшевик, бывший офицер старой армии в чине капитана», «сильно озлобленный»11, был уволен в самом начале 1939 г. и остался без всяких средств к существованию. До этого его «вычистили» из ЦАУ, затем уволили из института, и, наконец, - из архивохранилища, где он, архивист с 15-летним стажем плодотворной руководящей работы в ЦАУ, автор многих теоретических трудов и методических разработок, которые не утратили своего значения и сегодня, занимал третьеразрядную техническую должность. Пенсию ему не назначили, поскольку в 1939 г. ему исполнилось только 57 лет (при этом не учтя, что он является инвалидом Первой мировой войны). Спустя два года Б.И. Анфилов скончался.

Многое в публикуемых документах связано с личностями первых директоров Историко-архивного института (после ухода С.М. Абалина) - старого ветерана-большевика Николая Ивановича Соколова и сменившего его в 1937 г. Константина Степановича Гулевича. Практически об их судьбе после «чистки» ничего не известно. Однако снятие с должности Соколова с формулировкой «как не справившегося с работой»12, а также исключение из партии и последующий арест Гулевича вряд ли дают основания для оптимизма относительно их судеб.

Последним из тех, кто возглавлял ЦАУ до его официального включения в систему НКВД, был Николай Васильевич Мальцев. Он фигурирует почти во всех «черных списках», но будет уволен с поста и.о. управляющего ЦАУ СССР только в апреле 1939 г. По слухам, которые зафиксированы в ряде доносов в органы НКВД, столь долгая «живучесть» Н.В. Мальцева была связана с тем, что в годы большевистского подполья он боролся с царизмом рука об руку с самим В.М. Молотовым и пользовался его покровительством. Но в конце концов и его заменят кадровым офицером госбезопасности И.И. Никитинским. В первые же месяцы войны с фашистами престарелый Н.В. Мальцев погибнет в народном ополчении.

После того, как осенью 1939 г. с поста директора института будет уволен и подвергнут аресту первый и последний профессиональный архивист К.С. Гулевич, эту должность займет бывший кадровый сотрудник органов ВЧК - ОГПУ - НКВД Иван Иванович Мартынов, который до этого работал заведующим Яичным отделом треста «Союзптицепродукт» в Наркомторге, затем возглавлял один из политотделов МТС в Сибири, некоторое время

проработал в ЦАОР, а в институт пришел с должности директора одного из московских военных заводов.13

Именно Мартынов предал наш институт в самое трудное время: в октябре 1941 г. он «самоэвакуировался» со своего поста, бросив на произвол судьбы и людей, и институтское хозяйство. Спас Историко-архивный институт тот, чье имя вы неоднократно встретите на страницах публикуемых документов в качестве «подозрительного лица, подлежащего немедленному увольнению» - профессор Павел Петрович Смирнов (обратите внимание: в первичных документах он фигурирует как «Павел Васильевич»), который по личной инициативе взял дело спасения брошенного вуза в свои руки.

Впрочем, это уже совсем другая история.

На страницах журнальной публикации невозможно дать полную характеристику тех студентов, преподавателей и архивистов, имена которых встречаются под отдельными номерами в зловещих «черных списках», часть из которых мы впервые представляем вниманию читателей. Многие из них выжили и благодаря своим научным трудам стали известны не только в России, но и за рубежом. Здесь и знаменитый профессор (в будущем, с 1946 г., -академик), Степан Борисович Веселовский (1876 - 1952), который отмечен как «сын помещика-дворянина», отец арестованного органами НКВД в 1935 г. по статье 58-10 К.С. Веселовского.14 Здесь и имена выдающихся отечественных историков архивного дела: Нины Валерьяновны Бржостовской, по учебникам которой и сегодня занимаются студенты ИАИ РГГУ; основоположника отечественного документоведения Константина Григорьевича Митяева; будущего (в 1944 - 1947 гг.) директора института Дмитрия Сергеевича Бабурина; профессора Николая Владимировича Устюгова («сын попа», «родной брат жены осужден на 10 лет тройкой УНКВД Московской области за антисоветскую агитацию»)15. И многих, слишком многих, других.

Полагаем, что ветераны архивного дела и выпускники нашего института будут потрясены, увидев, как близко они находились у края пропасти. Что их спасло? Сейчас мы можем только гадать об этом. Скорее всего, накануне войны у органов НКВД просто не хватало сил завершить физическое уничтожение работников архивных учреждений, существовавших, по выражению майора госбезопасности начальника ГАУ СССР И.И. Никитинского, «на периферии нашей общественной жизни». Может быть, у чекистов были другие, более долгосрочные, планы по их использованию. Ясно одно - наша публикация ставит точку в слишком затянувшейся дискуссии о якобы «плодотворном» для архивов в целом и нашего института, в частности, периоде существования в системе органов НКВД.

Конечно, публикуемые нами документы оставляют тяжелое, гнетущее впечатление. Однако мы обращаемся к памяти о тех годах отнюдь не в целях «очернительства». Речь идет, главным образом, о том, чтобы по достоинству оценить, сквозь какие «тернии» приходилось пробираться нашим отцам и дедам к «звездам». Речь идет о всепобеждающем понимании своего

высокого профессионального долга перед грядущими поколениями, которое помогло нашему институту и архивам в целом не только выстоять под ударами репрессий, но и развиваться, двигаться вперед. Ведь и в эти тяжелые годы студенты с энтузиазмом заполняли учебные аудитории, преподаватели читали блестящие лекции, а институт даже слыл - на фоне других вузов -«Академией вольномыслия».

От нас требуется только одно - не забывать о том, чего стоили эти победы. И сохранить с благодарностью имена тех, кто вопреки всему сохранял в нашем институте преемственность научных традиций, развивал науку об архивах, не давал погибнуть «документальной памяти Отечества».

Полностью подборку архивных материалов, касающиеся самых трудных лет из жизни Историко-архивного института в середине и конце 30-х гг., мы предполагаем опубликовать в готовящемся к изданию сборнике документов, посвященном 7 0-летию института. Более подробные сведения и комментарии заинтересованный читатель сможет найти в монографии одного из авторов настоящей публикации Т.И. Хорхординой «Корни и крона. Штрихи к портрету Историко-архивного института» (М., 1997).

1

Приказ по Историко-архивному институту

№ 123 8 декабря 1936 г.

В последнее время в Институте со стороны некоторых студентов было проявлено в отношении части преподавательского персонала в разных видах и формах абсолютно недопустимое отношение, носящее характер оскорбления и дискредитации последних:

п.1. Махинько абсолютно незаслуженно и безо всякого основания характеризовал лекции и.о. профессора Максакова, весьма компетентного преподавателя, прекрасно знающего свой предмет и обладающего громадной суммой знания по истории архивного строительства, как «водолейство», лекции представляют такую воду «которую нельзя ни пить, ни ноги мыть».

п.2. Студент Сидоров позволил себе допустить оскорбляющее выражение к преподавателю, в отношении которого общее студенческое собрание по окончании учебного года вынесло решение о его премировании, как за его производственноучебную, а также и за общественную работу.

Такое отношение к преподавательскому персоналу Института я считаю в корне неправильным и недопустимым. Подобное поведение студентов вносит в учебно-производственную работу лишь дезорганизацию. Так как подобные случаи за последнее время стали повторяться и словесные указания дирекции и общественных организаций на недопустимость такого отношения к

преподавательскому персоналу со стороны некоторых студентов не достигают цели, и некоторые студенты, чувствуя безнаказанность в этом отношении, считают возможным поступать по принципу: что хочу, то и говорю, что хочу, то и делаю, хотя бы это и наносило вред учебно-производственной жизни Института. Поэтому в целях решительного пресечения подобных оскорбительных проявлений со стороны того или иного студента к профессорско-преподавательскому персоналу, полагал бы студента Сидорова исключить из Института, но принимая во внимание первый случай такого поведения последнего, считаю возможным на первый раз ограничиться объявлением студенту Сидорову строгого выговора и предупреждения, что при повторении подобного случая мною будет поставлен вопрос о немедленном его отчислении из Института.

Директор Соколов

ГА РФ. Ф.5325. Оп.1. Д.1204. Л.52. Копия.

2

Из заявление члена ВКП(б) Ф.А. Сидорова в Свердловский райком ВКП(б)

15 апреля 1937 г.

По распоряжению и.о. управляющего ЦАУ Мальцева я был назначен председателем комиссии по обследованию ИсторикоАрхивного Института. В ходе обследования я натолкнулся на ряд вопросов, о которых считаю необходимым довести до сведения Райкома партии.

Директором Института с 15 сентября 1934 г. состоит Соколов, на партийной фракции 8 съезда профсоюзов голосовал в числе 93-х против решения ЦК ВКП(б) о вводе в состав ВЦСПС т. Кагановича.

Как это видно из протокола заседания бюро фракции ВКП(б) ЦК Медсантруд от 19 февраля 192 9 г., Соколов и после съезда продолжал считать свое голосование против решения ЦК ВКП(б) правильным.

<...> В Историко-Архивном Институте до последнего времени обманывал парторганизацию, информировав только о своем голосовании в числе 93-х, скрывая, что продолжал настаивать на своей ошибке.

Интересно, что когда его приперли к стене, то он в свое оправдание привел ряд выписок из протоколов партийных собраний, где он якобы выступал и говорил, что до 192 9 г. продолжал настаивать на своей ошибке.

<...> Правооппортунистическую практику Соколов продолжает и по сегодняшний день.

Право на такое утверждение дают следующие факты:

а) При постановке на Партийном комитете вопроса о привлечении к партийной ответственности троцкистки Рахлин за развал работы секции научных работников и Кабинета архивоведения Соколов выступил в защиту Рахлин.

б) За несколько дней до ареста бывшего руководителя аспирантуры и зав. кафедрой истории народов СССР троцкиста Мильмана Соколов выступил в защиту Мильмана против лиц (в частности, меня), сигнализирующих о неблагополучии в аспирантуре. Его утверждения, что он разоблачил троцкиста Мильмана, являются просто ложью. Наоборот, он даже после ареста Мильмана в своем приказе не назвал вещи своими именами, а просто по-прежнему именует Мильмана «профессором» и «зав. аспирантурой». (Приказ от 22.4.34 г. за № 34).

В Институте Мильман не был разоблачен как троцкист и после его ареста.

в) Ярким примером отношения Соколова к контрреволюционным элементам служит его покровительство арестованному органами НКВД Каунову. В приказе № 56 от 15.6.35 г. Соколов, повторяя высказывания Каунова, явно берет его под защиту. Соколов после того, как комсомольская ячейка за ряд контрреволюционных поступков постановила исключить Каунова из рядов ВЛКСМ, явившись на комсомольское собрание, взял Каунова под защиту свою и это решение комсомольской организации провалил.

В Институте с приходом Соколова царит полный зажим самокритики <...>

<...> Лично мне Лившиц говорила, что Соколовым даются такие характеристики в НКВД на студентов, что по ним заберут кого угодно.

Ряд студентов обвиняют Соколова в гнусном издевательстве над ними.

Член ВКП(б) аспирантка Герасимюк заявила комиссии, что ее Соколов посылал отдыхать на Цветной бульвар. Это говорилось в присутствии: Обдиркина (ответственного секретаря Парткома), Кузнецова (члена Парткома) и члена ВКП(б) Милюкова. Правда, на Парткоме было вынесено решение, что эти слова были употреблены в другом смысле, но это дело вкуса Парткома. Я их записываю так, как они были восприняты тов. Герасимюк.

<...> Своего друга по борьбе против партии на 8 съезде профсоюзов Томского Соколов копирует даже в мелочах. Томский после ввода тов. Кагановича в состав ВЦСПС объявил по существу забастовку и перестал являться на работу в ВЦСПС. Соколов тоже (после того, как его стали разоблачать и прорабатывать на активе, на партийных собраниях и т.д.) фактически бросил Институт и не является на работу.

Я считаю, что Соколову нельзя доверять воспитание золотого фонда нашей страны, нашей советской молодежи, и ставлю перед Районным комитетом партии вопрос о его пребывании в партии.

Член ВКП(б) Сидоров

ГА РФ. Ф.5325. Оп.1. Д.1204. Л.120-123. Заверенная копия.

3

Заявление студентов Историко-архивного института

ГАУ НКВД СССР наркому внутренних дела СССР Л.П. Берия

23 февраля 1939 г.

Историко-Архивный Институт непосредственно подчиняется Главному Архивному Управлению, начальником которого является тов. МАЛЬЦЕВ.

До декабря месяца прошлого года Главное Архивное Управление помещалось в одном здании с Институтом. Тов.

МАЛЬЦЕВ четыре года работает в Управлении и несмотря на то, что помещается, как сказано, в одном здании с институтом, за все время был в институте не более 2-х раз. Среди студентов ходит даже анекдот, что тов. МАЛЬЦЕВ с 3-го этажа послал телеграмму студентам. Между тем положение в институте исключительно скверное. Директором института является некий ГУЛЕВИЧ, человек весьма подозрительный.

В институте царят семейственность, зажим самокритики, затхлая атмосфера. Преподавательский состав засорен. Лучшие преподаватели с помощью ГУЛЕВИЧА и с санкции МАЛЬЦЕВА почему-то заменяются худшими. ГУЛЕВИЧ крепко поддерживал преподавателя философии ТЕЛЕЖНИКОВА. Когда ГУЛЕВИЧ уезжал в отпуск, он оставлял его за себя. 5-го ноября ГУЛЕВИЧ премировал ТЕЛЕЖНИКОВА как прекрасного преподавателя, а 7-го ноября ТЕЛЕЖНИКОВ был арестован как враг народа органами НКВД. ТЕЛЕЖНИКОВ сын белогвардейца, два брата его служили в армии Колчака.

Бытовые условия жизни студентов очень тяжелые. Помещения для общежития не хватает. Между тем, когда Главное Архивное Управление освободило этаж здания института, освобожденное помещение было распределено под кабинет директора, его заместителя и т.д.; с большим трудом удалось под нажимом вырвать под общежитие для студентов одну комнату.

Директор ГУЛЕВИЧ прибрал к рукам секретаря парткома РУЦКОГО и совместно с членом парткома - зав. аспирантурой КУЗНЕЦОВЫМ вершит всеми делами института. Партком был оторван от студенческой массы, не вникал в ее нужды, не поддерживал законные требования студентов.

В конце декабря прошлого год двое из нижеподписавшихся -АВЕТИСЯН и БЕЛИК подали на имя тов. БЕРИЯ заявление, в котором изложили плачевное состояние института. Каким-то образом это заявление попало в руки тов. МАЛЬЦЕВА, который 7-го января 1939 года вызвал к себе АВЕТИСЯНА и стал упрекать его в том, что он подал заявление на имя тов. БЕРИЯ, а не на его -МАЛЬЦЕВА - имя. АВЕТИСЯН ответил, что написал тов. БЕРИЯ

потому, что МАЛЬЦЕВ все равно никаких бы мер не предпринял, так как он - МАЛЬЦЕВ - имел неоднократные сигналы от студентов о положении в институте, хорошо знал положение дел и тем не менее на протяжении 4-х лет ничего не сделал для того, чтобы улучшить состояние института.

В мае прошлого года тов. МАЛЬЦЕВ присутствовал на одном собрании студентов и вынужден был буквально бежать с собрания, очевидно, не выдержав той критики, которую развернули студенты. Положение оставалось таким же, как и было. Тогда АВЕТИСЯН написал статью в «Комсомольскую Правду». Эта статья появилась в газете 16-го февраля и была предметом обсуждения на общем собрании студентов, служащих и преподавательского персонала института в течение 3-х дней - 18 - 2 0 февраля. На общем собрании подтвердились не только факты, приведенные в статье, но было вскрыто много других безобразных фактов, рисующих исключительно скверное положение института как результат бездействия со стороны начальника Главного Архивного Управления тов. МАЛЬЦЕВА. Т.т. МАЛЬЦЕВ, ГУЛЕВИЧ, КУЗНЕЦОВ, РУЦКИЙ и еще кое-кто пытались вначале оспаривать приведенные в статье и в выступлениях студентов факты, но затем вынуждены были признать соответствие их действительности. В резолюции, принятой общим требованием, между прочим, записано:

«п.4. Собрание считает, что Главное Архивное Управление так же, как и раньше, продолжает стоять и теперь в стороне от руководства институтом и не принимает никаких мер к устранению вопиющих недостатков в работе института».

О положении института мы неоднократно ставили вопрос на партийных и общих собраниях в институте, в райкоме партии и т.д., однако никаких мер к оздоровлению института т. МАЛЬЦЕВЫМ не было принято.

Когда в «Комсомольской Правде» появилась статья АВЕТИСЯНА, ГУЛЕВИЧ занял позицию запугивания. МАЛЬЦЕВ пытался выгородить ГУЛЕВИЧА, а затем оба они хотели свалить всю вину на секретаря парткома РУЦКОГО, совершенно слабого и безвольного человека, намеренно выдвинутого секретарем парткома с тем, чтобы за его плечами ГУЛЕВИЧ и компания могли делать все, что хотели. Тов. МАЛЬЦЕВ пытался представиться наивным и даже заявил на всю аудиторию: «Вы нам сигнализируете, а мы наивно думали, что все обстоит благополучно».

Положение в институте продолжает оставаться серьезным. Некоторые из нас неоднократно беседовали с т. МАЛЬЦЕВЫМ о положении института, и все же т. МАЛЬЦЕВЫМ ничего не было сделано. Поэтому мы решили еще раз обратиться к Вам с просьбой принять меры.

Аветисян

Паньков

Гришина

Эпштейн

Старов

Белик

Горбунов

Филатов

ГА РФ. Ф.5325. Оп.2. Д.3559. Л.41-44. Первый экземпляр машинописи, без подписей.

4

Из стенограммы сообщения группы студентов и аспирантов Историко-архивного института на приеме у заместителя наркома внутренних дел СССР В.Н. Меркулова

23 февраля 1939 г.

Тов. АВЕТИСЯН.

В конце декабря 1938 года я и БЕЛИК подали заявление на имя товарища БЕРИЯ с изложением ряда фактов плохой работы Историко-Архивного Института, находящегося в ведении Главного Архивного Управления НКВД СССР.

17-го января 1939 года управляющий Главным Архивным Управлением т. МАЛЬЦЕВ вызвал меня и стал обвинять в том, -почему я написал заявление на имя тов. БЕРИЯ, а не на его имя, указывая, что факты, изложенные в заявлении, не соответствуют действительности.

Сигналов о плохой работе руководства института было очень много, а как обращались с ними - приведу пример: вчера мы были в канцелярии и обнаружили вечером, что все ящики стола ответственного секретаря института ХВОСТОВА открыты, а там были секретные документы из НКВД, из Финансового Управления, печать лит. «В». В этом столе мы обнаружили очень важный сигнал на преподавателя МАЙЗЕЛЬСА, написанный студентом четвертого курса т. ПШЕНИЦЫНЫМ. Эта докладная записка оказалась в папке с резолюциями директора ГУЛЕВИЧА, но без резолюции. Студент пишет о том, что преподаватель в своих лекциях клевещет на Советский Союз.

<. > По вопросу о ГУЛЕВИЧЕ МАЛЬЦЕВ говорил: вы знаете, что ТЕЛЕЖНИКОВА не принимал ГУЛЕВИЧ. Я говорю, что не знаю, но покажите приказ. ГУЛЕВИЧ знал, что ТЕЛЕЖНИКОВ - сын белогвардейца и был выгнан из Историко-философского института; у него два брата были в армии у Колчака. Потом такой факт: во время курса лекции ТЕЛЕЖНИКОВ говорит: «Я вам покажу, где раки зимуют» и «Я вас на сковороде поджарю». Об этом я заявлял ГУЛЕВИЧУ, но он говорит, что это не ваше дело, идите и

занимайтесь. Так что все основания были убрать ТЕЛЕЖНИКОВА из института.

Мы писали заявление не только в отношении ГУЛЕВИЧА, а вообще о том, что у нас очень слабый преподавательский состав, например, ДЖИНЧАРАДЗЕ, МИНКИН, КАЛИСТРАТОВ, которые читают лекции. Раньше преподаватели были гораздо лучше, например, СПЕРАНСКИЙ, которого заменил ДЖИНЧАРАДЗЕ, затем его сменил КАЛИСТРАТОВ, который от имени института в пьяном виде появился в части Красной армии читать лекцию, его оттуда выгнали. Почти все лектора, которых убрали из других институтов, преподают у нас. Например, МИНКИНА выгнали из Московского областного педагогического института, где он читал историю народов, Конституцию. КАЛИСТРАТОВА также выгнали из Ивановского института и приняли у нас. Потом МИЛЬШТЕЙН, исключенный из партии, который читает у нас «средние века» и читает очень плохо, с рядом искажений. Об этом было написано в нашем заявлении на имя тов. БЕРИЯ. Потом было написано насчет плохих бытовых условий. Белье у нас меняется один раз в месяц (постельное). Мы написали об этом в «Комсомольскую Правду». После этого стало еще хуже. Руководство института просто искусственно создавало недовольство среди студентов. Утром, как правило, не было кипятка, который появлялся в часы, когда студенты заняты на лекциях и он не нужен.

МАЛЬЦЕВ четыре года работал в здании общежития института, но ни одного раза не был у студентов, и говорили, что он один

раз с третьего этажа прислал телеграмму студентам.

При разговоре МАЛЬЦЕВА со мной относительно заявления, поданного на имя тов. БЕРИЯ, присутствовали СПЕРАНСКИЙ, КУЗНЕЦОВ и секретарь парткома РУЦКИЙ. МАЛЬЦЕВ говорил, что все

это неверно и писать об этом не нужно было.

Тов. ПАНЬКОВ.

Я могу подтвердить то, что сказал АВЕТИСЯН. Во-первых, очень странный преподавательский состав - или это люди очень слабые, которые не могут преподавать, и если коммунисты, то или со взысканиями, или исключенные из партии. Эти люди принимались и принимаются директором института. У нас всеми вопросами приема, увольнения и т.д. руководит и ведает МАЛЬЦЕВ. Вот, например, преподаватель МИЛЮКОВ преподает историю партии, исключался из партии; МИЛЬШТЕЙН тоже исключен из партии, апеллировал 17-му съезду партии, но съезд отказал; преподаватель МАКСАКОВ имеет строгое партвзыскание.

Затем существовал полнейший зажим самокритики со стороны директора института и со стороны парткома в лице РУЦКОГО и КУЗНЕЦОВА.

Мы очень часто поднимали эти вопросы, и МАЛЬЦЕВ прекрасно знал о положении института, причем у нас это положение не один год. Но т. МАЛЬЦЕВ никаких мер не принимал и передоверил руководство директору. И вот сейчас получилось такое положение, что студенческая масса не доверяет директору.

Когда вышла эта статья, 17.2.1939 г. было созвано заседание парткома, но пришли все студенты и преподаватели и

получилось общее собрание всего коллектива института. 18 - 19 февраля состоялось партсобрание. Партком и дирекция пытались опровергнуть факты, излагаемые в статье в «Комсомольской Правде». Директор ГУЛЕВИЧ заявил, что это - клевета и угрожал привлечь к ответственности через прокуратуру. При этом партком пытался зажать самокритику. 2 0.2.1939 г. было созвано общее собрание коллектива института. Собрание было бурное, потребовалось два дня.

Тов. ГРИШИНА.

Я лично состою в этой организации пять лет. В течение трех лет наша партийная организация обсуждала вопрос о том, что положение у нас в институте в руководстве парткома и дирекции - полнейшая семейственность.

Мы в 1937 году ставили вопрос о бывшем директоре СОКОЛОВЕ, он подписал платформу 93-х. Этот вопрос ставился на партийном собрании. Мы ставили вопрос о том, что руководство директора неправильное, что он вкупе с членами парткома зажимает самокритику, в институте царит система подкармливания и подхалимства. А КУЗНЕЦОВ - он был заведующим аспирантурой и преподаватель истории - и МИЛЮКОВ с пеной у рта защищали СОКОЛОВА, говорили, что мы ошибаемся и не имеем права его обвинять. А когда мы поставили вопрос с просьбой снять СОКОЛОВА с должности директора и вынести взыскание, то КУЗНЕЦОВ и МИЛЮКОВ чуть не сорвали собрание. Потом, когда проверили материалы, оказалось, что МИЛЮКОВ учился вместе с СОКОЛОВЫМ в одном институте, и картина стала ясна. Мы стали просить о снятии СОКОЛОВА, но ему вынесли только строгое взыскание. Затем, когда был процесс право-троцкистского блока и РЫКОВ в своем выступлении сказал, что участники платформы 93-х являются контрреволюционерами, то мы заявили парткому, а что вы предпримите? Нам сказали, что СОКОЛОВ болен и не является. Мы все время считали, что он состоит на партучете у нас.

Затем КУЗНЕЦОВ признался, что он был не прав, защищая СОКОЛОВА, и вот позавчера апеллировал к общему собранию и потом заявил: «Вы меня упрекаете в том, что я защищал СОКОЛОВА, а он до сих пор является членом партии и с него

снято взыскание». В каком положении очутились мы? Оказывается,

члены парткома ходили в Комиссию Партийного Контроля, там сняли взыскание с СОКОЛОВА и незаметным образом сняли с учета у нас. Ряд студентов, которые на протяжении ряда лет замечали безобразия, называли клеветниками.

Когда СОКОЛОВА убрали, пришел новый директор ОВЧИННИКОВ, который вел линию на то, чтобы убрать корешки СОКОЛОВА. И вот КУЗНЕЦОВ, МИЛЮКОВ и СУЛЕЕВ увидели, что их тоже уберут из института и начали бешеную травлю против ОВЧИННИКОВА.

Последний также сделал, в свою очередь, много неправильного в

отношении учебной работы. ОВЧИННИКОВА убрали, КУЗНЕЦОВ и

СУЛЕЕВ остались и играют главную скрипку в институте. Аспирант СУЛЕЕВ получил год отсрочки потому, что вел борьбу против ОВЧИННИКОВА.

После ОВЧИННИКОВА директором института был назначен МАЛЬЦЕВЫМ ГУЛЕВИЧ. Мы возмущались все время, почему наш партком не занимался партийной работой, не занимался воспитанием студентов.

Когда собирался партком, то все сводилось к тому, чтобы показать, что все спокойно. Когда на партийном собрании ставили доклад директора института ГУЛЕВИЧА, были выступления членов партии о серьезных неполадках и недостатках в работе института. КУЗНЕЦОВ и СУЛЕЕВ срывали критику, по двадцать раз выступали с предложениями, поправками и добивались того, что принимали резолюцию о том, что работа удовлетворительная. Они заранее уже знали о всех сигналах. Когда появилась статья в «Комсомольской Правде», они нервно реагировали на нее. Они говорили, что это полнейшая клевета, на следующий день позвонили в редакцию, что статья совершенно неверная. Затем, когда созвали расширенный партком и пришли все студенты, то выявился полнейший отрыв парткома от массы студентов. Дело дошло до того, что сидящие в президиуме члены парткома нервничали, пытались сорвать собрание. Они не хотели дать выступить некоторым товарищам, в частности бывшему студенту тов. СОФИНОВУ, который кончил в этом году и хотел выступить. Они знали, что он будет критиковать их и не хотели дать ему слова. Только после вмешательства секретаря Московского Комитета Комсомола т. СЕДОВА, СОФИНОВУ дали слово.

<...>

Тов. ЭПШТЕЙН.

Наше руководство института совершенно не пользуется авторитетом у студентов.

После того, как мы перешли в ведение НКВД, никакого улучшения не чувствуется, вообще нет никаких изменений, ГАУ ничего не сделало для оздоровления института. Директор бездушно относится к требованиям студентов и это вызывает недовольство. Институт не может находиться в таком положении, сейчас нет аудиторий, студенты, где раздеваются, там и занимаются. Неудовлетворительна также постановка учебной работы: большинство педагогов очень слабо, просто не подходят для преподавания в институте, а ведь из нас готовят работников идеологического фронта, поэтому сейчас должны особо усилить марксистско-ленинское воспитание молодежи. Директор же института не является другом молодежи и не занимается воспитанием молодежи, а у нас имеются все возможности для того, чт

Научтруд |