Научтруд
Войти

СССР в Великой Отечественной войне: Трагедия 1941 г.

Научный труд разместил:
Kaubvad
30 мая 2020
Автор: указан в статье

В ПОМОЩЬ ИЗУЧАЮЩИМ ОТЕЧЕСТВЕННУЮ ИСТОРИЮ

АЛ. Киличенков

СССР В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ: ТРАГЕДИЯ 1941 г.

22 июня 1941 г. Советский Союз подвергся неожиданному, без объявления войны, нападению Германии. Началась Великая Отечественная война сов етсюго народа, ставшая со ставной частью Вт орой мировой войны.

Прежде всего необходимо дать периодизацию описываемых событий. Согласно устоявшейся в современной отечественной историографии с хеме выделяются следующие периоды.

Первый период: июнь 1941 - ноябрь 1942 гг.

Второй период: ноябрь 1942 - декабрь 1943 гг.

Третий период: декабрь 1943 - май 1945 гг.

Война СССР против Японии рассматривается как самостоятельный и завершающий период его участия во Второй мировой войне. В

о снову этой периодизации положи ход борьбы за стратегическую инициативу. В течение первого периода стратегической инициативой в целом обладала немецкая армия, ее командование определяло направление и время нанесения главных ударов, Красной армии приходилось вести широкомасштабные оборонительные сражения, отступая в глубь советской территории.

В пределах первого периода выделяется также начальный период войны: с 22 июня по 10 июля. Понятие «начальный период» широко распространено в военной историографии, это - время от начала военных действий до завершения мобилизации, когда бо евые действия ведет армия мирного времени. Попытка советского командования перехватить стратегическую инициативу в ходе наступательных операций зимой - весной 1942 г. не удалась, и вермахт вновь начал широкомасштабное наступление на южном фланге восточного фронта. Переломить ход войны и захватить инициативу ее ведения командованию Красной армии удалось только в ходе второго периода войны, и начиная с декабря 1943 г. вплоть до окончания войны стратегическая инициатива уже находилась в руках советских вооруженных сил.

Постановка проблемы. Применительно к событиям начала войны представляется наиболее продуктивным с познавательной точки зрения рассматривать катастрофу 1941 г. как сюего рсда момент истины, давший ответ на вопро с о том, насколько адекватными были представления правящей элиты СССР о надвигавшейся войне и насколько эффективной оказалась подготовка к ней. В то же время события первого периода показали степень эффективности деятельности советской системы в экстремальных условиях перехода от мирной жизни к войне. Именно в этот период система начала реализовывать свой мобилизующий потенциал, что в сюром будущем позволило создать пред-посылки для коренного перелома в войне.

В этой связи целесообразно также уточнить постановку проблемы, сфокусировав внимание на следующих ключевых вопросах. Каким было действительное соотношение сил сторон к началу боевых действий? Какую роль в поражениях Красной Армии сыграли факторы объективного и субъективного порядка? Насколько обоснованными и адекватными оказались действия советского ру ководства? Как они повлияли на ход событий на советско-германском фронте? Каким образом в начальный период войны проявились особенности советской военно-политической системы? Как отразилось состояние советского общества накануне войны на развитии событий в ее начальный период? Как была проведена мобилизация потенциала страны в интересах ведения войны?

Обоснование проблемы В отечественной историографии прочно укоренилось мнение, что начало войны оказалось абсолютно неожиданным для советского руководства и его действия в первые дни были продиктованы именно этой неожиданностью и фактом остро осознанной незавершенности подготовки армии к войне. Признавая безусловный факт неожиданного и веро ломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, необходимо все же обратить внимание на то, что руководство Третьего рейха лишь в очередной, далеко не первый, раз повторило свою излюбленную схему нападения (без объявления войны и всеми силами сразу), и, стало быть, неожиданность была весьма относительной. К тому же анализ степени адекватности самых первых действий И.В. Сталина и его окружения после получения известия о нападении Германии позюляет дать несколько иную трактовку причин поражений Красной армии в первые дни войны.

Подготовка к войне стала основой и, по сути, системообразующей функцией советского режима, и сам режим был максимально приспособлен для нужд ведения войны. Однако в самом ее начале советская система оказалась неспособной выработать наиболее эффективные решения для отражения агрессии. Катастрофа 1941 г стала итогом деятельности советской военно-политической системы в предвоенные годы и в самом начале войны.

«Ответный удар»

Сражения на границе (22 июня - 10 июля 1941 г.)

В ночь на 22 июня главный удар немецкой армии вторжения был нанесен по войскам трех приграничных военных округов (фронтов) -Северо-Западного, Западного и Юго-Западного. Чуть позже ударам подверглись и войска Южного фронта (бывший Одесский военный округ). Против них соответственно действовали три группы немецких армий - «Север», «Центр» и «Юг». В целом, ни на одном из направлений немецкие войска не имели подавляющего превосходства, а в полосе действий Юго-Западного фронта значительное преимущество было на стороне Красной армии.

Таблица 1. Соотношение сил сторон на 22 июня 1941 г.1

Силы и средства Личный состав (тыс человек) Танки Самолеты Орудия и минометы

Западный фронт 678 2 189 1 539 10 296

Группа армий «Центр» 634,9 8 ю 1 677 12 500

Северо-западный фронт 379,5 1 274 1 078 4938

Группа армий «Север» 655 1 389 1 070 7673

Юго-Западный фронт 957 4 783 1 759 12 604

Группа армий «Юг» 730 799 772 9700

Всего в составе приграничных фронтов Красной армии 2 014,5 8 246 4 376 27838

Всего в составе Немецкой армии на советской границе 2 019,9 2 998 3 519 29 873

Директива № 1 еще передавалась из штабов округов в штабы армий и корпусов, когда в 3 час. 15 мин. по всей линии советско-германской границы немецкая артиллерия открыла огонь. Одновременно сотни самолетов нанесли удары по военным и гражданским объектам. Бомбардировке подверглись и многие города, среди них - Мурманск, Рига, Минск, Смоленск и Киев. В 3 час. 17 мин. в Генштабе было по лучен первый доклад из Севастополя о налете немецкой авиации.

Из воспоминаний маршала Г.К. Жукова:

«Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос генерала Власика (начальника управления охраны).

- ЬСго говорит?

- Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

- Что? Сейчас?! - изумился начальник охраны. - Товарищ Сталин спит.

- Будите немедля: немцы бомбят наши города, началась война.

Несколько мгновений длится молчание. Наконец в трубке глухо

ответили:

- Подождите.

Минуты через три к аппарагу подошел И.В. Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Слышу лишь его тяжелое дыхание.

- Вы меня поняли? - Опять молчание.

- Будут ли указания? - настаиваю я.

Наконец, как будто очнувшись, И.В. Сталин спросил:

- Где нарком?

- Говорит по ВЧ с Киевским округом.

- Приезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро...

В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках ненабитую табаком трубку.

Мы доложили обстановку. И.В. Сталин недоумевающе сказал:

- Не провокация ли это немецких генералов?

- Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация... - ответил С.К. Тимошенко.

- Если нужно организовать провокацию, - сказал И.В. Сталин, -то немецкие генералы бомбят и свои города... - И, псдумав немного, продолжал: - Гитлер наверняка не знает об этом».

(Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. М., 1990. С. 8-9.)

Известие о начале войны оказалось полной неожиданностью для советского руководства и вызвало растерянность. И это вполне понятно: вся политика Сталина двух предвоенных лет исходила из невозможности подобного поворота событий, а все действия власти, зачастую абсурдные и ничем не обоснованные, были направлены на то, чтобы не спровоцировать это нападение. И все оказалось напрасным.

Но если все-таки исходить из того, что вся сталинская политика была продиктована убежденностью в неготовности страны к войне и желанием отсрочить ее начало любой ценой, то реакция Сталина должна была быть совершенно иной. Ведь если бы он действительно так

считал, то известие о нападении должно было вызвать даже не растерянность, а настоящий шок уже в первые часы. И все последующие действия должны были быть совсем иными, направленными на локализацию ущерба и, самое главное, выигрыш времени для приведения страны и армии в готовность к ведению войны. Лучший способ для этого - жесткая оборона на заранее подготовленных рубежах, в случае необходимости - отступление с целью сохранить боеспособные части и опять-таки выиграть время.

Однако действия Сталина были совсем иными. Вскоре после официального объявления Германией войны, переданного послом в Москве фон Шуленбургом, когда все сомнения отпали, Сталин без всяких колебаний утвердил предложенную Тимошенко и Жуковым директиву № 2: войскам приказывалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу». Но прошло всего не сколько часов, и в войска была отправлена директива № 3. Содержание ее оказалось еще более решительным: совместными действиями Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов разгромить ударные группировки вермахта и перенести боевые действия на территорию Гер мании. Несмотря на возражения и колебания командования фронтами, Москва весьма жестко настояла на ее немедленном исполнении.

Эти действия Сталина никак не согласуются с его убеждением в неготовности армии к войне. Скорее это походило на ярость обманутого и обманувшегося человека, к тому же человека, уверенного в своих силах: «Ах, раз так, то мы сейчас вам покажем!» В целом же, первые шаги Сталина и высшего военного командования еще раз подтвердили: советское руководство не имело адекватного представления об истинно м состоянии Красной армии и ее реальных возможно стях. И это обстоятельство сыграло самую роковую роль в исходе приграничного сражения.

К моменту получения директивы № 3 войска тре х фронтов оказались в тяжелейшем положении: будучи застигнуты врасплох, они подвергались массированным ударам авиации, артиллерии и танковых групп противника. Немецким войскам удалось добиться внезапности на всех направлениях ударов.

Особенно ярко это проявило сь в полосе действий Западного фронта. Когда на рассвете 22 июня части 28-го стрелкового корпуса попали под мощный огонь германской артиллерии, командиры просто не поверили в такую возможность и попытались сигналами ракет дагь сигнал «свои», но это привело лишь к усилению обстрела. Командиры многих других частей, попав под обстрел и налеты авиации, просто предпочитали не предпринимать никаких действий, опасаясь «поддаться на провокацию».

Первые же удары вермахта вывели из строя линии связи и пункты управления войсками. Тяжлейшие последствия повлек за собой удар люфтваффе по советским аэродромам утром 22 июня, в хсде которого было уничтожено свыше 800 самолетов. Вместе с потерями в ходе воздушных боев только ВВС Западного фронта лишились 40% своего состава. Уже в первый день войны немецкая авиация прочно захватила господстю в воздухе, что имело решающее значение для исхода сражений всего начального периода войны. Постоянная и эффективная воздушная разведка позволяла немецкому командованию «заглянуть в карты» противника, своевременно раскрывая его замыслы. Штурмовые удары немецких бомбардировщиков срывали переброску ре зервов и выдвижение советских ударных сил в районы со средоточения, уничтожали узлы связи и командные пункты, нарушая управления войсками. Люфтваффе сумели развернуть настоящий «воздушный зонтик» над ударными танковыми группировками, прорывавшими советскую оборону, обеспечив им разведку, прикрытие и расчистку путей прорыва. Завоевание господство в воздухе стало первым и необходимым условием очередного блицкрига вермахта.

Потеря связи с вышестоящими штабами привела к тому, что дивизий и полков Красной армии были вынуждены принимать самостоятельные решения. И вот здесь сказались все недостатки командного состава РККА. Боязнь ответственности, неспособность к принятию самостоятельных решений заставляли командиров ждать приказов сверху. Но приказов не было... Фронтовые штабы, потерявшие связь со штабами своих армий, пытались ее восстановить, направляя туда «делегатов связи». Но в тылу уже действовали многочисленные группы немецких диверсантов, в задачу которых входило разрушение проводной связи и перехват по сыльных. Была еще радиосвязь, но она так и осталась не освоенной: в войсках эффективно использовать ее еще не умели. Как не умели еще кодировать и защищать переговоры. Специалисты немецких радиослужб без труда пеленговали работу советских радио передатчиков, определяя по ним ме стоположение штабов, и наюдили на них авиацию. В результате советские штабы весьма неохотно использовали радиосвязь.

Воспользовавшись эффектом внезапности и растерянностью советского командования немецкие войска захватили практически все мосты через пограничные реки Двину, Дубиссу и Буг. Захват неповрежденных мо стов ст ал обычным делом для в ермахт а: немцам это удавалось неоднократно, что наводит на мысль о своего рода закономерности. Объяснялись эти факты все той же боязнью ответственности советских командиров. Оказавшись в ситуации необходимости экстренного принятия самостоятельного решения и не имея возможности связаться с вышестоящим начальством, они, как обычно, предпочита-

ли выжидать, полагая, что бездействие все же менее опасно для них лично, чем несанкционированное действие (подрыв мостов).

Захват мостов через эти реки, которые могли бы стать серье зным препятствием, позволил немецкому командованию сходу бросить в наступление ударные танковые и механизированные части. К исходу дня 22 июня глубина продвижения немецких войск составила от 20 до 70 км. Практически по всей линии государственной границы германским войскам удало сь прорвать оборону Красной армии и разрушить систему управления войсками. Именно в это время в штабы фронтов и по ступила директива наркома обороны № 3.

В обстановке, когда командование фронтов еще не восстановило управление, а разведка еще не в скрыла состав и дислокацию немецких войсковых группировок и, самое главное, направления наносимых противником ударов, переходить в наступление было не про сто бессмысленно, но преступно. К тому же на подготовку операции такого масштаба требовалось не менее 30 - 40 суток.

Из воспоминаний маршала Г.К. Жукова:

«...Генерал Н.Ф. Ватутин сказал, что И.В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

- Что это за директива? - спросил я.

- Директива предусматривает переход наших войск к контрнас-тупагельным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.

- Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, - возразил я. - Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение.

- Я разделяю вашу точку зрения, но дело это решенное.

- Хорошо. - сказал я, - ставьте мою подпись».

(Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. М., 1990. С. 14.)

Контрольные вопросы: Чем было продиктовано издание директивы №3? Насколько она оказалась адекватной сложившейся обстановке?

Но уже вечером 22 июня юйска приступили к выполнению директивы. По замыслу ее составителей планировалось, используя находившиеся в резерве фронтового командования механизированные корпуса, атаковать фланги немецких ударных группировок, прорвавшихся в глубь советской обороны, окружить их и уничтожить. По сути, это было ни чем иным, как ответным ударом по агре ссору, что в точно сти соответствовало предвоенным представлениям о начале войны: «По-

летит самолет, застрочит пулемет,/ Загрохочут железные танки,/ И линкоры пойдут, и пехота пойдет,/И помчатся лихие тачанки!»

Выполняя директиву, командование трех фронтов бросило в наступление свой главный резерв - механизированные корпуса, те самые «бронированные кулаки», на которые возлагало сь столько надежд. В количественном отношении эта была колоссальная танковая армада. Привлеченные к контрудару два мехкорпуса Северо-Западного фронта имели 950 танков против 600 немецких. Западный фронт направил во фланг противницу два мехкорпуса, имевших 1 265 танков. Самую мощную ударную группировку использовало командование Юго-Западно-го фронта - 5 мехкорпусов, в составе которых насчитывалось в общей сложно сти 2 803 танка (уже в ходе сражения к ним присоединился еще один мехкорпус, имевший около 1 070 танков) против 4 немецких танковых дивизий, имевших всего 585 танков (в сражении участвовала еще одна танковая дивизия - 143 танка). Казалось бы, советская танковая лавина должна была просто раздавить немецкие войска. Но все три фронта потерпели жесточайшее поражение, в котором брошенные в контрнаступление мехкорпуса просто перестали существовать.

Почему и как это произошло, можно понять на примере действий

8-го механизированного корпуса генерала Д.И. Рябышева. Корпус входил в состав Юго-Западного фронта и к началу сражения имел 899 танков. В момент получения приказа о контрударе его дивизии совершали уже второй марш, выполняя распоряжение штаба фронта. Замыс ел контрудара заставил его еще раз изменить направление движения и снова начать передислокацию, затем все повторилось еще раз. В результате всей этой штабной неразберихи дивизии корпуса к моменту вступления в сражение прошли 480 - 500 км, в то время как боевые наставления предусматривали совершение маршей к месту боя не более 40 - 50 км. Поскольку ни одного часа для необходимого технического обслуживания корпус не получил, множество боевых машин пришлось оставить на дорогах. Марши корпуса были организованы крайне неумело: вместо положенных корпусу семи маршрутов движения, было выделено только два, что приводило к многочисленным заторам на дорогах. Немецкая авиационная разведка сразу обнаружила выдвижение корпуса, и вплоть до района со средоточения он подвергался непрерывным атакам с воздуха. Ни о какой внезапности его удара не могло быть и речи. В итоге в район сосредоточения 8-й мехкорпус вышел, имея только половину своих танков.

Из воспоминаний генерала Н.К. Попеля:

«.. .Рябышев обернулся, поднял с земли фуражку, одернул комбинезон и несколько торжественным шагом двинулся навстречу голов-

ной машине. Из нее выходил невысокий черноусый военный. Рябышев вытянулся:

- Товарищ член Военного совета фронта...

Тот, к кому обращался комкор, не стал слушать рапорт, не поднес ладонь к виску. Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Коща приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от яро сти голосом спросил:

- За сколько продался, иуда?

Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого ладно скроенного корпусного комиссара.

Дмитрий Иванович заговорил первым:

- Вы бы выслушали, товарищ корпусной...

- Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной, выслушаем и у сосны расстреляем...

Я не выдержал и выступил вперед:

- Можете обвинять нас в чем угодно. Однако потрудитесь прежде выслушать.

- А, это ты, штатный адвокат при изменнике... - Теперь поток ругательств обрушился на меня.

Все знали, что член Военного совета не выносит, когда его перебивают. Но мне нечего было терять. Я воспользовался его ж оружием. То не был сознательный прием. Гнев подсказал.

- Еще неизвестно, какими соображниями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию.

Корпусной комиссар остановился. Для того, чтобы смотреть мне в лицо, ему не надо поднимать голову. Мы одного роста. Перед моими глазами аккуратная черная полоск а у сов, нервно подергивается право е веко. В голосе члена Военного совета едва уловимая растерянность:

- Кто вам приказал отдавать территорию? Что вы мелете? Генерал Рябышев, докладывайте.

Дмитрий Иванович докладывает. Член Военного совета вышагивает перед нами, заложив руки за спину.

Корпусной комиссар понимает, что вышло не совсем ладно. Но не сдается. Он смотрит на часы и приказывает Дмитрию Ивановичу:

- Через двадцать минут доложите мне о сю ем решении...

Корпусной комиссар не дал времени ни на разведку, ни на перегруппировку дивизий. Чем же наступать?

Рябышев встает и направляется к вышагивающему в одиночестве корпусному комиссару.

- Корпус сможт закончить перегруппировку только к завтрашнему утру.

Член Военного совета от негодования говорит чуть не шепотом:

- Через двадцать минут решение - и вперед.

- Чем же «вперед»?

- Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности, отдам под суд...

Создается подвижная группа в составе дивизии Васильева, полка Волкова и мотоциклетного полка. Основные силы закончат перегруппировку и завтра вступят в бой.

- Давно бы так, - член Военного совета исподлобья смотрит на Дмитрия Ивановича. - Коща хотят принести польл Родине, находят способ...

Рябышев молчит. Руки по швам. Глаза устремлены куда-то поверх головы корпусного комиссара.

Член Военного совета прикладывает узкую белую руку к фуражке.

- Выполняйте. А командовать подвижной группой будет Попель.

Корпусной комиссар поворачивается ко мне:

- Займете к вечеру Дубно, получите награду. Не займете - исключим из партии и расстреляем...»

(Попель Н.К. В тяжкую пору. М., 2001. С. 137-140.)

Из-за полного неумения обеспечить действия такой массы техники даже успешные поначалу действия некоторых корпусов и дивизий заканчивались ничем. 6-й мехюрпус Западного фронта, один из немногих полностью уюмплектованных, насчитывал 1 022 танка и также участвовал в контрударе. Однако его действия были парализованы немецкой авиацией, так как корпус совершенно не имел прикрытия с юз-духа. Нехватка горючего и боеприпасов, которые так и не сумели подвезти службы тыла, заставили танкистов уничтожить свои машины и отступить. К исходу сражения в корпусе осталось всего 50 машин.

Штаб Западного фронта потерял управление войсками. Командующий фронтом генерал армии Д.Г Павлов о ставил свой командный пункт и уехал в войска, связи с ним не было, найти его не удавалось.

В итоге задуманный в Москве ответный удар привел к катастрофе. Только армии Юго-Западного фронта в хсде этого контрудара потеряли 2 648 танков, и фронт практически лишился своих танковых резервов. Помощник командующего юйсками Юго-Западного фронта по танковым юйскам генерал В.Т Вольский докладывал начальнику Ав-тобронетанююго управление РККА генералу Я.Н. Федоренко: «.. .На 1 августа Юго-Западный фронт не имеет в своем составе механизированных соединений как боевых сколоченных единиц...» Та же участь по стигла и мехкорпуса двух других фронтов.

15 июля высшее командование Красной армии подвело печальный итог «ответного удара»: о статки механизированных корпусов были

расформированы, их танювые дивизии были переданы армейскому командованию. Исход «танкового побоища» на границе показал, что советское руководство, сумев с огромным трудом создать «разящий меч» РККА - грандиозную танковую армаду, служившую в течение долгих лет украшением военных парадов, просто не умело им пользоваться.

Из воспоминаний члена Политбюро ЦКВКП(б) А.И. Микояна:

«На седьмой день войны фашистские войска заняли Минск. 29 июня, вечером, у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении в Белоруссии тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот ничего путного о положении на западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться в обстановке.

В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но сколько времени потребуется для установления связи - никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: «Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?»

Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5-10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые».

(Микоян А.И. Так было. М., 1999. С. 389-390.)

Для исправления ситуации на Западный фронт был направлен настоящий «маршальский десант» в составе Г.И. Кулика, Б.М. Шапошникова и К.Е. Ворошилова, подкрепленный через несколько дней С.К. -Тимошенко и С.М. Буденным, а также начальником Главного политического управления Красной армии Л.З. Мехлисом - особо доверенным лицом Сталина. В итоге на Западном фронте оказались все (!) маршалы Советского Союза. Но и это не спасло фронт от разгрома. Танювые клещи вермахта сомкнулись в Минске: 28 июня навстречу друг другу вышли дивизии 3-й танююй группы генерала Г. Гота и 2-й танковой группы генерала Г. Гудериана, в окружение попали две армии Западного фронта - 3-я и 10-я - вместе с несюлькими дивизиями 13-й армии (всего 26 дивизий). Кулик попал в окружение вместе с час-

тями 10-й армии. Лишь незначительное число солдат и офицеров смогло вырваться из окружения. По немецким данным, в плен попало 116 тыс. солдат и офицеров, в качестве трофеев было захвачено 1 964 танка, 1 505 орудий и 327 самолетов. 29 июня Павлов был отстранен от го-мандо вания, его сменил Тимошенко.

Вскоре точно так же было сменено и командование Северо-За-падным фронтом, но и здесь по ложение не изменилось к лучшему. Отразив контрудар мехюрпусов, гер манские юйска начали быстро е продвижение вглубь советской территории. И уже 26 июня танки одной из дивизий при помощи переодетых диверсантов захватили мо сты через Западную Двину. В итоге задержать немцев на этом е стественном рубеже не удалось, и 8 июля противник подошел к Пскову.

После захвата Минска германские войска продолжали движение на восток. Теперь их целью стал Смоленск. Советское командование пыталось задержать их, используя естественные преграды - реки Вере зина и Западная Двина. Но основной способ обороны оставался тем же: навстречу противницу направлялись один за другим поступавшие в распоряжение командования фронтом резервы, но это лишь давало возможность наступавшим немецким войскам уничтожать их поодиночке.

В итоге 9 июля дивизии 2-й танковой группы Гудериана на западном направлении вышли к Днепру. Войска Юго-Западного фронта, потеряв в ходе контрудара 60 % своих танков, также начали отход к государственной границе 1939 г., стараясь избежать окружения со стороны прорвавшихся в глубину советской обороны танковых дивизий группы генерала Э. Клейста. Выручало их то, что немцам явно не хватало еще одной танковой группы для эффективных операций на окружение.

К 11 июля немецкие войска вышли на подступы к Киеву, где их удалось остановить.

Итоги и выводы. В целом, схема сражений начального периода войны была следующей. Внезапный удар германских войск, разрушивший систему управления западных округов, привел к тому, что части Красной армии вступили в сражения неорганизованно, зачастую изолированно и практически вслепую, поскольку фронтовая и армейская разведка свои задачи выполнить не смогла. Командование фронтами, не сумев разобраться в обстановке и бездумно следуя директивам из Москвы, бросило в контрудар свои танковые резервы разрозненно, без надлежащей подготовки и обеспечения. Немецкие войска, почти не теряя темпа своего наступления, поодиночке разгромили советские мехкорпуса и уже через две недели вышли к старой государственной границе СССР.

Начальный период войны Красной армией был проигран. Но в стратегическом отношении его итоги заключались еще и в том, что Германии не удалось реализовать первую часть плана «Барбаросса» -уничтожить ядро Красной армии в приграничных сражениях. Поражение было нанесено лишь Западному фронту. Войскам Северо-Запад нога и Юго-Западного фронтов удалось избежать разгрома и отойти на линию старой государственной границы. К тому же в глубине советской обороны на западном направлении немецкие войска неожиданно для себя встретились со вторым стратегическим эшелоном Красной армии.

В итоге противник продвинулся вглубь Советского Союза на 300

- 600 км, захватив территорию с населением 23 млн. человек - всю Латвию, Литву, почти всю Белоруссию, значительную часть Эстонии, Украины, Молдавии. Красная армия понесла огромные потери: из 170 дивизий, в стретивших на границе нападение врага, 28 были уничтожены полностью, 70 потеряли более половины своего состава. Общие суммарные потери трех советских фронтов в приграничных сражениях составили 747 870 солдат и офицеров, при этом две трети из них пришло сь на безвозвратные потери (погибшими и пленными) - 588598 человек. Красная армия лишилась около 3 985 самолетов, 11 703 танков, 18 794 орудий и минометов. Потери вермахта за тог же период составили 77 313 человек, 950 самолетов, 1 500 танков и 1060 орудий. (Поскольку поле боя о ставало сь за вер махтом, значительная часть подбитых немецких танков, в отличие от советских, впоследствии была отремонтирована и вернулась в строй.)

Колоссальными были и потери материальных запасов Красной армии, большей частью со средоточенных в приграничных округах. При отступлении армия лишилась около 200 складов с горючим, боеприпасами и снаряжением. Один только Западный фронт потерял 4 216 вагонов боеприпасов, войска Юго-Западного фронта при отступлении уничтожили 1 933 вагона боеприпасов и 38047 т горючего. Эти потери надолго обусловили нехватку боеприпасов и вооружения, которую испытывали части Красной армии до конца 1941 г А германская армия уже на десятый день войны одну треть своих потребностей в горючем стала покрывать за счет трофеев. Среди немецкого высшего командования царила эйфория. 4 июля Гитлер заявил в сво ем кругу: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл».

Итак, каковы же были причины этой катастрофы?

Самое распространенное объяснение столь катастрофического начала войны - внезапность германского нападения. Начало этому положил Сталин в своем выступлении 6 ноября 1941 г. Но обращение к фактам позюляет поставить под сомнение это традиционное объяснение.

В действительности для многих штабов и войсковых частей сам факт нападения не был неожиданным. Так, войска Прибалтийского военного округа еще 18 июня получили приказ о приведении в боевую готовность и выступлении в новые районы сосредоточения. Приказ предписывал «части приводить в боевую готовность в соответствии с планами поднятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять. Имея положенные нормы носимых и возимых запасов продовольствия, горюче-смазочных материалов, боеприпасов... с собой брагь только необходимое для жизни и боя; пополнить личным составом каждое подразделение. Отозвать немедленно личный состав из командировок и снять находящихся на всевозможных работах. Марши совершать только в ночное время. В районах сосредоточения тщательно замаскироваться и организовать круговое охранение и наблюдение. Войска рассредоточить до роты; установить в районах сосредоточения безотказную и быстродействующую связь с подчиненными частями». (Но даже эти проведенные во время мероприятия ничего не изменили в ходе борьбы в полосе Северо-Западного фронта: и его дивизии потерпели жестокое поражение в первые дни войны.) Точно так же не было никакой внезапности нападения для войск Южного и Ленинградского фронтов, где активные боевые действия начались только в июле, и точно так же оказались для них крайне неудачными.

Внезапным для советских войск оказался не сам факт нападения (в конечном счете, военный человек обязан быть готовым к неожиданностям) - совершенно неожиданным, даже шокирующим, оказался масштаб ударов. Позднее Жуков признавал: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов». Советские генералы не допускали и мысли, что противник может перейти в наступление всеми силами срал. Как вспоминал начальник штаба 4-й армии генерал Л.М. Сандалов, «командиры корпусов и дивизий... предполагали, что... противник не рискнет вторгнуться большими силами и направит на нашу территорию лишь отдельные банды».

Наносимые германской армией удары были очень мощными, сразу всеми силами, и очень точными. Мобильность германских войск позволяла нано сить эти удары очень быстро, выбирая наиболее слабые участки обороны Красной армии, сосредотачивая на этих участках

многократно превосходящие силы, а в случае необходимости быстро меняя направление ударов. Отмечая эту особенность действий вермахта, М. Блок, участвовавший в боевых действиях французской армии весной - летом 1940 г., отметал: «Немцы проводили эту войну под знаком «скоростных технологий»... немцы наступали гораздо быстрее того, что мы ждали от них, и того, что предписывали правила. И так было в течение всей войны».

Но е ели для французской армии подобные действия вермахта действительно оказались абсолютно неожиданными и шокирующими, то для Красной армии это никак не должно было стать чем-то новым. Именно на эти особенности в действиях вермахта обращали внимание участники совещаний командного состава в декабре 1940 г. Но анализируя опыт немецкого блицкрига в Европе, советские военачальники сделали парадоксальный вывод (судя по всему, навязанный им «сверху»

- партийным ру ководством): вермахт не по смеет применить стратегию и тактику блицкрига в войне против «страны с передовой общественно-политической системой». Исходя из этого положения никаких мер по противодействию тактике германской армии принято не было, что и предопределило ее поразительную эффективность в июне 1941 г.

Более всего поражало и командование, и офицеров, и рядовых красноармейцев доведенное до автоматизма взаимодействие разнородных сил противника - авиации, танков, артиллерии, пехоты. Казалось, не люди, а четко отлаженная машина наносила один за другим сокрушительные удары. Совершенство этой машины подавляло.

Именно это превосходство вермахта обусловило тот шок, который отмечали многие участники начального периода войны. К.К. Рокоссовский, встретивший войну командиром 9-го мехюрпуса Юго-За-падного фронта, неоднократно наблюдал проявления этого шока. «Нанесенный врагом неожиданный удар огромными силами и его стремительное продвижение в глубь территории на некоторое время ошеломили... наши войска. Они подверглись шоку... Наблюдались случаи, когда даже целые части, попавшие под внезапный фланговый удар небольшой группы вражеских танков и авиации, подвергались панике... Боязнь окруж?

Научтруд |