Научтруд
Войти

Российский модерн: философский дискурс

Автор: указан в статье

Петр СИМУШ

РОССИЙСКИЙ МОДЕРН: ФИЛОСОФСКИЙ ДИСКУРС

В статье анализируются российские политические практики в разные периоды: от крепостничества и до наших дней.

Автор предлагает ответ на вечный вопрос о соотношении свободы индивида и государственного интереса,

The article presents the evaluation of the Russian political practices of different times: starting from the period of serfage and till our days. The author proposes an answer for the eternal question about the balance between the individual freedom and public (state) interest.

власть, государство, общество, свобода, революция; power, state, society, freedom, revolution.

Российский модерн (современность) далеко не познан, хотя исследователи предложили думающей публике много интересных разработок. Не меньшую ценность в постижении современной эпохи, переживаемой многострадальной Россией, представляют политические практики. За истекшие полтора столетия наша страна трижды меняла свой облик. Освободилась от крепостничества, от царизма и от коммунизма. Но оказалась в плену мировой финансовой системы. Россия приобрела опыт преодоления воинствующей реакции, крайностей атеизма и коллективизма, но пока пасует перед крайностями рыночного эгоизма и плутократической групповщины. Перед российским обществом стоит вечный вопрос: как согласовать свободу индивида с государственными интересами, с утверждением христианской человечности. Найти ответ трудно, поскольку Россия находится на стыках трех культур: европейской, мусульманской и азиатской. Единство и многообразие культурной жизни составляет неразгаданную тайну, которую постигает наша эпоха. Еще одна попытка, говоря словами Гете, познавать постижимое и почитать неисповедимое излагается ниже.

Познание постижимого и почитание неисповедимого

Двадцатое столетие подтвердило мысль Н.В. Гоголя о возможности найти в Библии каждое событие российской истории, «в чем оно преступило пред Богом». В Ветхом Завете изображены войны, борьба с Богом, совершившийся Высший суд; все это имело место в ХХ в. Страшное возмездие за участие России в мировой войне постигло последнего царя и его семью. «Преступило пред Богом» и коммунистическое государство, правители которого действовали в духе жестокого воинствующего атеизма и антигуманизма. Возмездие за эти деяния грянуло в конце 1991 г. Советский Союз, одержавший великую победу во Второй мировой войне, распался, как карточный домик.

Изречение императора Александра II, произнесенное им 30 марта 1856 г., тоже свидетельствует о переходе к эпохе современности: «Лучше освободить крестьян сверху, чем ждать, когда они освободятся снизу». Аграрная реформа готовилась в глубокой тайне, постепенно и осторожно, ибо власть видела в крепостном крестьянстве СИМУШ «пороховую мину». Она не взорвалась в 60-е гг. XIX в., но дождалась

Петр страшных взрывов во время крестьянских восстаний 1902—1907 и

Иосифович - 1917—1920 гг. Крестьянской реформе 1861 г. удалось отменить кре-

д.ф.н., профессор постное право и дать «зеленый свет» капитализму в России. В пер-

ИФ РАН вое десятилетие XX в. Российская империя постепенно превраща-

iph@iph.ras.ru ется в буржуазную конституционную монархию. Поэтому с полным

основанием крестьянское освобождение в «мужицком царстве» можно считать началом эпохи российского модерна.

В ХХ в. полнее раскрылся смысл русского слова «правда», не переводимого на иностранные языки. В его познании четче проступили грани права, правоты, справедливости и истины в информации. Поиск правды вели политические партии кадетов, эсеров, большевиков, октябристов и др. Премьер-министр П.А. Столыпин 5 декабря 1908 г. заявил в Госдуме о необходимости поддержать законами разумных, сильных и крепких хозяев, но не делать ставки «на убогих и пьяных». В пику революционерам Столыпин осуществлял до 1911 г. программу превращения России в великую, сильную державу.

Парадоксально, но практически осуществить столыпинскую идею «Великой России» взялся генсек ВКП(б) И.В. Сталин. Он поставил задачу ускоренной индустриализации как вопрос жизни и смерти: «Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Ради этой задачи сгоняли крестьян в колхозы, отбирали имущество старательных хозяев, увозили за рубеж зерно в обмен на машины, неограниченно перераспределяли средства на нужды индустрии. В итоге страна с пятого места в мировом промышленном развитии «пробежала» ко второму после США. В этом было меньше государственной деятельности и больше плодотворных действий, которые совершили граждане СССР. Нынешняя Россия требует воссоздания колоссальной общественной самостоятельности, энергии целого народа.

Разумное общественное мнение

Если подходить непредвзято, следует признать, что государственное могущество СССР в 1940-70-е гг. обеспечивалось идеологией марксизма-ленинизма. Она возбуждала в обществе разумное мнение, ответственность и долг гражданина. Люди сознавали потребности государственного и общественного порядка, знали, чего следует желать и чего можно достигнуть. С середины 50-х гг. ХХ в. стал слышен стройный говор пробудившийся мысли, последовала оттепель 60-х гг., но подлинная «гласность» пришла лишь в период горбачевской перестройки. Она вела к полной анархии умов и к крайним мнениям в надежде найти для

России прочную точку опоры. Однако в тот момент в стране не нашлось разумных общественных сил, которые бы ставили себе задачей развитие подлинной гражданственности и порядка при выходе из административного коммунизма. А достойно выйти из него можно было только упорной работой поисковой мысли, воздержанием от кипучих стремлений радикал-либералов и вполне разумным взглядом на западный мир. От него шла подсказка, что коммунизм в такой форме, какую он принял в СССР, являлся политической религией; он был недемократичным и не терпел многообразия творческих мыслей. Однако пришедший на смену коммунизму рыночный либерализм облекся в диктатуру незначительного меньшинства, которое стало правящим классом олигархии, плутократии и бюрократии. Господствующий класс живет страхом потерять власть, поэтому поддерживает существование в России «феодального общества».

Начальствующие боятся больше всего на свете свежей мысли, опасаются смелых предложений больше, чем разорения. Российские законодатели так испугались мысли о российской революции, что выбросили упоминание о ней из красных дат календаря. В отличие от них, в Великобритании, США, Франции чтут память о своих великих революциях. По их примеру мы можем непредвзято исследовать великие российские революции от Петра I и Ленина до Путина и Медведева.

Правящая бюрократия боится мысли, ибо разум — обвинительная и революционная сила, она губительна и величественна. Мысль беспощадна к несправедливости и привилегиям, к правящим институтам и политическим иллюзиям. Только разумное общественное мнение может продвигать вперед российский модерн. Но «разумное» не тождественно современному «консерватизму». Нам нужен, по крайней мере, «либеральный консерватизм» в политической мысли, который представляли А.С. Пушкин и Б.Н. Чичерин, Р.Б. Струве и С.Л. Франк.

Преодоление очарования властью

На протяжении веков живут мнения о тайнах власти и о тайной власти. От публики тщательно скрываются сговоры сильных мира сего и финансовые группы влияния. Но пришла пора интеллектуально разобрать властный механизм,

приводимый в действие клептократией (всеобщим воровством), коррупцией (жадностью бюрократии), криминалитетом (скрытой сетью преступлений). Этот механизм функционирует как элемент глобального финансового мира. Мотивацию действий в нем определяют эгоизм и жадность.

Наше общество испытывает чары власти: властолюбие, колдовство внушения, эгоизм, зависть, загадочность и т.п. Эти виды очарования необходимы власти, так как она отчуждена от народа. Почему же это произошло?

Власть закономерно опасается своего нравственного основания в лице народа; она не решается сказать правду, что государство вынуждено быть принудительной, карающей силой, защищать не только свободу, но и несвободу. Оно всегда оттого есть добро и зло, что люди хотят сделать его для себя раем, не желают видеть в нем области ада. Государство — жесткая форма, облекающая жизнь народа. В то же время в русском народе бытует понимание: быть первым лицом — значит, быть причастным к чудотворности государства и стать богоизбранной личностью. Сомнения в этой истине чревато неблагоприятными последствиями.

Смею высказать предположение, что главной причиной российских катаклизмов является дефицит у власти правды и милосердия. Император Александр III отверг совет великого философа В.С. Соловьева проявить милосердие по отношению к террористу; «вождь народов» казнил в 1934 г. идейного марксиста-ленинца М.Н. Рютина, который в свой роковой час заявил: «Сталин, я перед вами на колени не встану!» Дефицит правды и милосердия присутствовал в признаниях и действиях президента СССР М.С. Горбачева и президента РФ Б.Н. Ельцина.

Прочная власть сочетается не с «чарами», а с правосудием, свободой граждан и с разумным целеполаганием. При их сосуществовании преобладающим выступает то одно, то другое: «реальная политика» должна считаться с нуждами и слабостями человеческой природы.

Изучение судьбоносных событий

Мы установили, что российский модерн имеет ясное начало, но не имеет ясного окончания. Время есть форма как линейного, так и маятникового бытия, которая

выражает длительность существования предмета, последовательность смены его состояний. За полтора века произошел ряд важных событий, напоминающих маятник: войны, революции, реформы, контрреформы. Современность резонно назвали «эпохой войн и революций». В ХХ в. Россия перестала быть царской империей; она существовала в форме союзной республики, но путем выхода из административной системы преобразовалась в Российскую Федерацию. Подобно тому как правящей силой в СССР была коммунистическая номенклатура, правящей силой в РФ является бюрократия, олигархия и плутократия.

Историки раскрыли корневую русскую триаду: семейство (род), народ и Родина. Их живучесть познается особенно во времена бедствий. После поражения в Крымской войне народ воспринял перемены 60-70-х гг. XIX в. с обновленной силой, принялся за излечение своих внутренних язв. Это составило, по словам Б.Н.Чичерина, одну из величайших страниц в истории России. За нею последовал целый ряд преобразований (земство, правосудие), которыми созидался гражданский порядок на почве свободы. Однако убийство царя положило конец либеральным начинаниям.

Судьбоносным событием современности является великая демократическая революция 1917 г. Ее неправильно именовали Великой Октябрьской социалистической революцией и создали даже ее мифологию. На самом деле революция семнадцатого года продолжалась десять месяцев. Она прошла в своем подъеме три революционных этапа: в феврале—марте, октябре (по старому стилю) и в ноябре—декабре, когда состоялись выборы в Учредительное собрание. Это ступени вверх: свержение монархии, которая ввергла Россию в мировое побоище, арест Временного правительства, которое выступало за продолжение войны, и всенародное голосование за мир, землю и свободу. Лишь предубежденный разум возводит первые две в отдельные великие революции. Октябрь, оцениваемый научно и философски, не стоял особняком и сам по себе величием не обладал. Величайшее событие представлял весь революционный период с марта по декабрь 1917 г.

Если что-то однажды было оценено ненаучно, это не должно остаться в таком

толковании. Есть обратный путь — от ненаучного к научному взгляду по отношению к рассматриваемому явлению. Сказанное относится не только к российской революции 1917 г., но и к революции 1989 г., которая произошла в Восточной Европе. За несколько месяцев почти тоталитарные режимы шести стран рухнули, подобно Берлинской стене. Восточноевропейская революция — назовем ее так — изменила мир и приблизила революцию в Советском Союзе. Она показала, что знакомых дорог нет, дорогу творят идущие.

Коллизия между «моим» и «нашим»

Известно, что в русском языке «мой» и «наш» — притяжательные местоимения первого лица; нечто мне или нам принадлежащее. Между «моим» и «нашим» бывает и согласие, и тяжба («за твое, за мое сыр-бор загорался»). Местоимение «наш» употребляется с местоимением «мы»: семьей, родней, обществом и государством. (Выборные люди сказали Рюрику: «Земля наша богата, а порядку в ней нет»; на российской земле правит наша власть: в этом наша сила; о победе в Великой Отечественной войне — «наша победа», «наша сила взяла».) Власть в России должна принадлежать всему нашему народу и всем его членам в одинаковой мере. Отсюда требование народовластия — ответственности власти перед народом.

Мое личное начало равноценно нашему государственному началу. То и другое, по мнению философа С.Л. Франка, служит выражением двух великих и вечных начал нравственности — начала общественного блага и начала свободного развития личности. Всякому обществу присуща коллизия этих двух начал — государственного интереса и прав личности.

Современность началась со свободы хозяина и защитника нашей земли. Мой дед Иван, как и двадцать два миллиона дедов, прадедов и прапрадедов, стали свободными гражданами России. За полтора столетия сменилось 3—4 поколения россиян — современников нашей большой эпохи, которая включила в себя много малых эпох, именуемых по-разному. На личности и семье зиждется гражданское общество, которое становится реальностью российского модерна.

Крестьянская реформа 1861 г. была буржуазной новацией. Буржуазной по сути является также приватизация общественной

собственности, которая длится уже более двух десятилетий. Капиталистическая реформа являет собою факт, истинный или ложный, но она же рождает мысль о том, что народ России из цели социального развития хитроумно превращен в средство для обогащения меньшинства. Глядя ретроспективно, мы видим, что царское правительство в течение первых пяти десятилетий взыскало с крестьян выкупную сумму, которая была огромной. Лишь в результате революции 1905—1907 гг. выкупные платежи были отменены. Нам представлена возможность мысленно искать фактические предпосылки вопиющего имущественного неравенства в посткоммунистической России. Видимо, эта разница в обладании собственностью и доходами в начале XXI в. многократно превосходит положение в начале ХХ в. Поэтому вновь воссоздан имевший место до 1920 г. низкий уровень свободного развития личности, тогда как наибольший возможный уровень должен быть целью, к которой стремится социальная система, а посему — и российский модерн. Для того чтобы современная эпоха достигла указанной цели, она должна добиться компромисса между свободой и справедливостью. За 150 лет наша страна по причине трагических обстоятельств не создала ни области справедливости (это — внешние условия благополучной жизни), ни области свободы (это — поиск личного счастья для искомого благополучия).

Наука, которая не дает фактического представления об основных областях жизни, в долгу перед народом. Народное же понимание о сущем и должном, о правде и неправде представляет собой печальную правовую картину: «сила закон ломит», «справедливости не было и нет»... Российский модерн вступил на путь строительства всенародной правды, преодолевающей стихию эгоистических страстей.

Неясная судьба Советов

На поражения в Русско-японской и в Первой мировой войнах Россия ответила рождением и возрождением новой государственной формы управления — Советов. Это поразительное творение русских рабочих, солдат и крестьян связано органически с вечевыми республиками средневековья на Руси и с земскими соборами. Но исторические связи гораздо сложнее. Для русского народа исключи-

тельное значение имеют три ценности: — Родина, Правда и Собор. Соборность — термин не только православного богословия, но и русской общинности, под этим понятием выступает также опыт народных собраний. Они существовали на Руси в Х—XIV вв., а в Новгородско-Псковской и Вятской землях сохранялись до начала XVI в. Спустя пять веков, в эпоху русского модерна, возродился феномен Советов, советской власти, восходящий к многовековой практике (государственной, церковной, общинной, бытовой) — держать коллективный совет, обсуждать и вырабатывать общие решения.

Демократия в постсоветской России совершила шаг не вперед, а назад — к европейскому опыту XIX в. Это попятное движение не является роковой неизбежностью. Коммунизм, ушедший с исторической сцены в ХХ в., и советизм как животворящий принцип — это совсем разные вещи, соединенные по иронии истории. Ельцинской команде удалось так запугать население коммунистическим реваншем, что оно не отвергло ни запуск обвальной приватизации, ни расстрел советского парламента.

Но именно советский демократизм, а не коммунизм одержал победу в Великой Отечественной войне; всеобщая верность советской Родине делает честь воле и мужеству народа. Будто вопреки прогрессу демократии снизу вверх, в России воздвигнута вертикаль власти сверху вниз. Опыт советизма не смог устоять, но способен вновь подняться на гребне волн, рожденных в недрах многовековой демократической стихии. Свыше девяноста лет назад революционная Россия обогатилась опытом выборов Учредительного собрания, память о которых не может не быть

священной. Ибо Советы, прорастающие из земских корней, есть Россия как род, народ и родина. Слово «Совет» и сегодня приложимо к ряду элементов властных структур, включая Совет Федерации.

Итак, существенными чертами современной эпохи являются: напряженность социального освобождения народа России, который становится политической нацией; смена дехристианизации общества рехристианизацией; воссоздаваемое сочетание философии, искусства и науки с религией; растущее многообразие культуры. Эти особенности предстают предпосылками большого культурного синтеза в наступающей эпохе постмодерна.

Возможно, что триединый разум — религиозный, философский и научный — станет в России вполне деятельным и созидательным, способным удовлетворять потребность духа познанием истины. Говоря словами Гегеля, наш дух успокаивается в истине, как дикий зверь в своем логовище. Людям нужен Высший разум как Правда, Любовь и Мера. Российский модерн выстрадал эти ценности. Их власть — не явная, а скрытая, она придает современной эпохе качество таинственности. Модерн как большой хронологический период можно назвать эпохой национальной консолидации России. Но что такое всероссийская нация? Искомый ответ — мое желание.

Счастливая возможность для меня вновь обратиться к читателям «Власти» предоставлена не только главным редактором А.О. Лапшиным, но и учеными Российского онкологического центра им. Н.Н. Блохина РАМН: академиком И.С. Стилиди, учеными М.Д. Будуровой, А.Б. Рябовым и в.Ю. Бохяном. Большое им спасибо!

Другие работы в данной теме:
Научтруд |