Научтруд
Войти

Теоретические и практические аспекты административных и территориальных преобразований в Восточной Сибири в 20-30-е гг. Хх века

Научный труд разместил:
Akentiy
30 мая 2020
Автор: указан в статье

В.Н. КАЗАРИН

зав. кафедрой теории и истории государства и права Юридического института Иркутского государственного университета,

доктор исторических наук,профессор

теоретические и практические аспекты административных и территориальных преобразований в восточной сибири в 20-30-е годы хх века

Вопрос о дальнейшей судьбе российской государственности относится к числу постоянно обсуждаемых во властных структурах и средствах массовой информации. При всей палитре подходов к этой проблеме ее обсуждение часто и вполне логично сводится к вопросу об изменениях нынешнего административно-территориального и национально-территориального деления Российской Федерации. Корнями данный вопрос уходит не только в «парад суверенитетов» рубежа 80—90-х гг. ХХ в., проходивший по причине явной слабости союзной власти и ее откровенной неспособности решить эту проблему, но гораздо глубже — в истоки самого государственного строительства Союза ССР, а еще ранее — РСФСР. Но и в тот период решались проблемы, возникшие не только в ходе событий 1917 г. и Гражданской войны в бывшей Российской империи, но еще раньше. Их причины — в системном кризисе российской имперской государственности, обнажившемся и нараставшем с начала минувшего века.

К февралю 1917 г. Российская империя состояла из 78 губерний и 19 областей. На основании общих положений управлялось только 49 губерний, а остальные — по специальным положениям. К числу последних относилось десять польских, восемь финляндских, семь кавказских и четыре сибирских губернии. Если численность населения губерний была относительно одинаковой (примерно от 1,5 до 2 млн человек), то размеры территорий весьма существенно различались. Азиатские губернии империи в несколько раз превышали по площади европейские, что во многом затрудняло управление ими.

Кризисное состояние государства, обостренное тяготами Первой мировой войны, падение управляемости Российской империей поставили вопрос о необходимости территориального переустройства. Временное прави-

тельство, не имея четко продуманного плана, выделило из Томской губернии Алтайскую, а территории Астраханской губернии, населенные преимущественно калмыками и киргизами, преобразовало в отдельные области, приравняв их к губернским единицам1.

После Октябрьской революции 1917 г. начался стихийный передел землеустройства, приведший на практике к образованию новых волостей и сельских обществ. Созданные в городах Советы рабочих депутатов также нередко инициировали вопрос о новом административно-территориальном делении контролируемых ими территорий.

Еще в дооктябрьских работах лидеров большевиков выражалось несогласие с имперским делением России, поэтому сомнений в административно-территориальном переустройстве государства после их прихода к власти не было. Необходимо было только урегулировать этот набиравший силу процесс. Совет Народных Комиссаров РСФСР принял специальные постановления «О порядке изменения границ губернских, уездных и проч.» (январь 1918 г.) и «О порядке разрешения вопросов об изменении границ губерний, уездов и волостей» (июль 1919 г.). Сравнение этих постановлений позволяет сделать вывод о постепенном укреплении центральной власти и возрастании ее роли в вопросах административно-территориального переустройства. Первое постановление предоставляло право решения вопроса об изменении границ волостей исполнительным комитетам соответствующих волостей и волостным съездам Советов. Губернский исполнительный комитет рассматривал вопросы только тогда, когда не достигалось полного согласия между волостными исполкомами. Второй же декрет решение вопроса об изменении границ губерний, уездов и волостей относил только к компетенции Народного комиссариата внутренних дел

© В.Н. Казарин, 2005

по представлению губернских исполкомов и только при наличии к тому достаточных оснований. Таким образом, процесс образования новых единиц был упорядочен, однако общая тенденция к их увеличению не изменилась. К концу 1920—началу 1921 г. число губерний в стране увеличилось на 29, уездов на 134 и волостей на 4442 по сравнению с числом одноименных единиц до революции2.

В марте 1921 г. на 2-й сессии ВЦИК был заслушан доклад председателя административной комиссии М.Ф. Владимирского «Основные положения установления границ административно-хозяйственных районов». Указав, что «новое районирование должно быть приспособлено к условиям переходного периода в соответствии с наметившимися хозяйственными районами», М.Ф. Владимирский определил основные критерии будущего районирования, в числе которых называлось сосредоточение промышленности, тяготение населения к промышленно-распределительным пунктам, направление и характер путей сообщения, численность населения. И наконец, на последнем месте был указан национальный состав населения3. ВЦИК согласился с таким подходом и утвердил принятые административной комиссией положения об установлении границ административно-хозяйственных районов.

Крупный авторитет того периода в области районирования И.Г. Александров, особо подчеркивая, что «районы должны представлять комбинированную систему хозяйств, построенную на принципе их максимальной общей работоспособности, т.е. на принципе энергетическом», в то же время отмечал: «По отношению к национальным автономиям предполагается ни в коем случае не умалять предоставленных им прав». Ученый выражал твердую уверенность в том, что национальные распри прошлого, причины которых коренились в экономике, при правильном экономическом районировании будут изжиты с «чрезвычайной быстротой»4.

В другой своей работе И.Г. Александров также подчеркивал, что основным положением при районировании является принцип ненарушения интересов автономий; всякое изменение границ должно быть по желанию соответствующей автономии. При этом ученый прекрасно понимал, что правильно разрешить национальный вопрос очень трудно, поэтому он предложил руководствоваться следующими принципами:

1. Границы автономий не нарушаются, а крупные автономии должны образовывать области внутри своего состава.
2. Конституции автономий не нарушаются.
3. Объединение деятельности и уточнение границ должно производиться на основании добровольных соглашений и утверждаться высшими органами Союза ССР.

Сам И.Г. Александров оговаривал, что многие могут признать такую базу «шаткой и создающей основу для разъединения», но соглашения и правильная хозяйственная связь могут быть скорее достигнуты «при внимательном отношении к интересам автономий»5.

Более оптимистичен в интерпретации произошедших изменений и в прогнозах был К.Д. Егоров. В 1929 г. он утверждал, что в строительстве Советского государства национальное размежевание и экономическое районирование не могут быть одно другому противопоставлены и что на практике получается согласованное, одно другое дополняющее решение. Однако приводимые им доводы не вполне соответствовали столь однозначному выводу. К.Д. Егоров, например, отмечал, что автономные области независимы от краевых органов в сферах организационной и административной, народного образования, здравоохранения, социального обеспечения, юстиции, земельного управления, местного хозяйства, местного бюджета и архивного дела. В сфере бюджета автономные республики были независимы, исполнительные комитеты автономных областей имели право приостанавливать соответствующие действия краевого исполкома, а автономии имели право выхода из края6. Экономическое районирование, по мнению его разработчиков, должно было решить основную задачу: поднять экономический и культурный уровень национальных автономий к уровню бывших русских губерний.

Посмотрим, как соотносились и каким образом решались теоретические вопросы территориально-административного и национального устройства в Восточной Сибири.

Еще в годы Гражданской войны на Урале и в Сибири были созданы областные территориальные центры полувоенного типа. После крушения режима Колчака бывшая Сибирская область управлялась Сибирским ревкомом, выполнявшим функции областного центра.

События 1917-1920 гг. привели и к изменениям территории Иркутской губернии.

В 1920 г. Тайшетская и Алзамайская волости бывшего Нижнеудинского уезда отошли к Енисейской губернии. На севере в 1923 г. Иркутская губерния потеряла Мухтуйскую, Нюйскую, Сунтаро-Олекминскую волости и часть Витимской волости Киренского уезда, переданные Якутской автономной области. На юге же к Иркутской губернии в 1920 г. была присоединена часть бывшей Забайкальской области — от западной ее границы до реки Селенги. Однако позднее из этой территории Иркутской губернии выделилась Бурят-Монгольская автономная область в виде трех отдельных участков, из которых только один, образовавшийся из Тункинского края и юго-западной части Забайкальской области, являлся пограничным отрезком, не нарушавшим целостности Иркутской губернии. А два других сильно вклинивались в пределы губернии, создавая неудобную в административном отношении и для губернии, и для области че-респолосицу7. К тому же процесс выделения самостоятельной Бурят-Монгольской автономной области в силу исторически сложившейся чересполосицы русского и бурятского населения актуализировал проблему территориально-административного размежевания.

Вопрос этот тесно увязывался с другими, а именно с экономическим районированием и национально-государственным строительством. Общие подходы к экономическому районированию России были представлены в докладе Госплана на 3-й сессии ВЦИК Советов в 1922 г. Доклад следует признать продуманным серьезным документом. Особенно сильной является методологическая часть, предусматривающая выделение районов с учетом естественных ресурсов, плотности и распределения населения, существующих промышленных и технических ценностей, транспортных условий и сложившихся хозяйственных центров. Предполагалось выделение 12 экономических областей в Европейской России и 9 в азиатской ее части. В Восточной Сибири предполагалось создать Енисейскую и Ленско-Ангарскую области. При этом предусматривалось, что «границы автономных республик и областей при вхождении в экономическую область не нарушаются», «политические права и компетенция национальных объединений, предусмотренные декретами о них, не подлежат сомнению»8.

При всей экономической целесообразности создания единого Лено-Байкальского края

(области) наличие на территории Восточной Сибири автономной области вносило объективные сложности в осуществление данного проекта. Среди автономных областей и трудовых коммун РСФСР Бурят-Монгольская автономная область по площади уступала только Коми (Зырянской) автономной области, но была больше таких автономных республик (а не областей), как Татарская, Крымская, Дагестанская и Горская. По количеству населения же Бурят-Монгольская автономная область РСФСР уступала Чувашской, Марийской автономным областям, трудовой коммуне Немцев Поволжья и Карельской трудовой коммуне. Но при этом вопрос о нерушимости границ автономных республик и областей при вхождении их в более крупные экономические области не подвергался сомнению9.

Исходя из вполне разумных доводов предполагалось, что образование Лено-Бай-кальского края (области) не только будет способствовать экономическому развитию созданного территориально-хозяйственного региона, но и разрешит национальный вопрос. Последнее, однако, было наиболее сложным. Оживление национального движения бурятской интеллигенции стало возможным благодаря первому в начале ХХ в. системному кризису Российской империи (Русско-японская война и революция 1905-1907 гг.). В августе 1905 г. проходил съезд иркутских бурят, где по вопросу о том, быть или не быть единому с русскими уездному земству, большинство сказало «нет».

Второй системный кризис российского государства — в 1917 г. — способствовал появлению новых проектов. Апрельский съезд 1917 г. представителей иркутских бурят принял резолюцию о поддержке автономии иркутских и забайкальских бурят. Прошедший несколькими днями позднее съезд иркутских и забайкальских бурят в Чите принял резолюцию о создании единой национальной автономии бурят Иркутской и Забайкальской губерний.

В период «белой Сибири» на съезде в Чите (март 1919 г.) было принято решение об образовании Монгольского государства в составе Внутренней и Внешней Монголии, Барги и бурят, проживавших в России. Предполагалось выселение из Забайкалья всех русских, а взамен переселение бурят из Иркутской губернии в «Великую Монголию». Это известие с тревогой было встречено колчаковским правительством и его союзниками10.

После восстановления советской власти в Восточной Сибири появились новые проекты решения национального вопроса. Политбюро ЦК РКП(б) в октябре 1920 г. приняло постановление о необходимости автономии для калмыков и бурят-монголов в соответствующих условиям формах. Однако Сиббюро ЦК, учитывая чересполосицу русского и бурятского населения Иркутской губернии и Забайкалья, неокрепшее положение Дальневосточной республики, возможность политических колебаний, при которых предполагаемая бурятская республика может выйти из-под влияния РСФСР, и сильное националистическое влияние, сочло ее образование преждевременным.

После крушения режима Колчака и восстановления советской власти Иркутский губ-ком партии большевиков уже в начале марта 1920 г. рассмотрел вопрос «Об аймаках». Бурятской секции губкома было предложено под ее ответственность «конструировать управление аймаками». При этом было признано обязательным, чтобы в аймачные и хошунные ревкомы входили исключительно коммунисты11. Именно в этом коротком постановлении, принятом в городе, в котором только что поменялась власть, отражается принципиальное видение решения далеко не новой проблемы. Национальная проблема должна была быть решена на классовой почве с учетом социально-политического и идейного единства формируемого государственного аппарата. Иначе говоря, если в органах власти будут коммунисты, то они договорятся между собой хотя бы в силу жесткой партийной дисциплины.

Однако прямых директив народного комиссариата национальностей РСФСР относительно «общей линии РКП(б)» в местностях, заселенных восточными народами, в Иркутск не поступало. Поэтому президиум Иркутского губкома в феврале 1921 г., не принимая на себя всю ответственность за решение данного вопроса, признал необходимым предварительно обсудить его в Сиббюро. Для себя же в качестве первоочередной им была определена задача «доведения до максимума» коммунистической пропаганды среди бурятского населения. С этой целью предполагалось послать партработников в Забайкальскую область. Губком же должен был немедленно приступить к собиранию и обработке материалов для решения вопроса о «конкретно мыслимых формах проведения автономии

бурято-монгол как в условиях буфера, так и в условиях Иркутской губернии»12.

В апреле 1921 г. президиум Иркутского губернского комитета РКП(б) специально обсуждал вопрос «О бурятской автономии». Губком, и это важно отметить, констатировал начавшееся среди бурят национально-автономное движение. Оно, заметим, оживилось уже при советской власти. Губком признал необходимым создание временного Бурятского ЦК (БурЦК) в составе Ербанова, Ринчино, Джамса-ранова. Председателем назначили М.Н. Ерба-нова. Коммунистов временного БурЦК обязали «в спешном порядке разработать вопрос об организационно-административных формах Бурятской республики Иркутской губернии и советского Прибайкалья». А тремя днями позднее, 25 апреля 1921 г., президиум Иркутского губернского комитета РКП(б) поручил временному Бурятскому ЦК созвать съезд бурят Иркутской губернии и советского Прибайкалья, на котором одним из вопросов рассмотреть выделение бурят в автономную область с определением конструкции органов власти и установлением границ13.

Позднее, в январе 1922 г., ВЦИК Советов РСФСР юридически оформил образование Бурятской автономной республики в составе РСФСР. В Дальневосточной республике также была образована Бурят-Монгольская автономная область, во главе которой оказались представители буржуазно-нойонской верхушки. БМ АО ДВР представляла экстерриториальную единицу, не имея целостной территории14. Однако это решение в Иркутске не получило единодушной поддержки. Так, видный деятель революционного движения в Сибири, заместитель председателя Сибирского ревкома, член реввоенсовета знаменитой 5-й армии Борис Захарович Шумяцкий15 в декабре 1921 г. на заседании Иркутского губкома РКП(б) остался при особом мнении в вопросе выделения автономной бурятской области. На двух заседаниях губкома, обсуждавших этот вопрос, Шумяцкий отстаивал мысль, что Бурятский обком должен являться агитационно-пропагандистской организацией, а не органом самоуправления автономной бурятской области. Губком же принял компромиссное решение: официальное размежевание прекратить, но подготовительные работы в этом направлении не приостанавливать впредь до получения декрета из центра о выделении границ16. Архивные данные красноречиво

подтверждают, что вопросы административного и национального деления (размежевания) решались в этот период не на местах, а в центре. Мнение отдельных, даже влиятельных местных руководителей мало что значило при принципиальном решении вопроса.

После выполнения ДВР предназначенных ей функций, в связи с решением о включении ДВР в состав РСФСР, возник вопрос об объединении двух бурятских автономных областей. Председатель Дальревкома П.А. Кобозев просил Народный комиссариат по делам национальностей не спешить с объединением, поскольку оно «имеет целью захватить Байкал, что недопустимо, так как бурят-монголы расселены чрезвычайно пестро среди русского населения, а определение границ Бурят-Монгольской области невозможно». Получилось бы, аргументировал далее П.А. Кобозев, что на 300 тыс. бурят приходится 600 тыс. русского населения, что нарушило бы основные принципы национальной автономии17.

Но проект Наркомнаца и Бурятского обкома РКП(б) предполагал организацию Бурятской республики по территориальному принципу, т.е. с включением в ее состав чересполосного русского населения. Примечательно, что в апреле 1923 г. президиум Иркутского губкома РКП(б) специально рассматривал вопрос о присоединении Селенгинского уезда к Бурятской автономной области в связи с объединением двух Бурят-Монгольских областей и для создания цельности территории области. Губком признал передачу Селен-гинского уезда к Бурят-Монгольской области возможным только для «округления границы области и уничтожения чересполосицы при условии оставления за Иркутской губернией бурятских аймаков, расположенных на территории губернии»18. В мае 1923 г. президиум ВЦИК юридически оформил образование Бурят-Монгольской АССР на этих принципах. Таким образом, процесс образования БМ АССР был сложным и длительным.

Это во многом объясняет отношение руководства БМ АССР и интеллигенции Бурятии к идее Лено-Байкальской области (края). Из изложенного ранее следует, что на протяжении 20 лет было представлено несколько проектов о способе организации и форме национального устройства бурят-монголов. К тому же события революции 1917 г., начиная с февраля, а не с октября, что важно для понимания проблемы, и Гражданской войны

внесли реальные изменения в прежнее административно-территориальное устройство Восточной Сибири. Поэтому новые предложения о каких-либо изменениях, связанных с созданием Лено-Байкальской области, не встретили прямого встречного движения.

Председатель секции по районированию при Госплане Бурят-Монгольской автономной республики Н.Н. Козьмин в 1924 г. высказал категорическое несогласие с планом вхождения Бурят-Монгольской АССР в состав Лено-Байкальской области. По его мнению, с этим нельзя было согласиться «ни с точки зрения национально-политической, ни с точки зрения административной целесообразности». Саму схему областного районирования Восточной Сибири он признал не имеющей под собой оснований и случайной, а проектируемую Лено-Байкальскую область — не имеющей ни хозяйственного, ни географического базиса.

Н.Н. Козьмин выдвинул 12 положений против вхождения Бурят-Монголии в состав Лено-Байкальской области. Основные из них сводились к следующим. Вхождение Бурят-Монгольской республики в состав Лено-Бай-кальской области находилось в противоречии с ее положением как автономно-национального образования. Область составлялась из заведомо дефицитных частей, из которых, по утверждению Козьмина, только Бурят-Монгольская республика могла рассчитывать в ближайшем будущем обеспечить себя основными продовольственными запасами. Поскольку Козьмин считал Иркутскую губернию тяготеющей к объединению с Енисейской губернией, а восточное Забайкалье составляющим единое целое с Дальним Востоком, то Лено-Байкальская область была бы «лоскутной областью». Бурят-Монголия обладала достаточной территорией и кадрами для того, чтобы быть самостоятельной областью, а ее хозяйство должно было строиться на основе связанности с Монголией. Поэтому, заключал Н.Н. Козьмин, необходимо было очень осторожно подходить к постановке вопроса о Лено-Байкальской области. Иначе, предупреждал Козьмин, «можно попасть в безнадежный тупик»19.

На самом деле вопрос о создании Лено-Байкальского края был проработан достаточно тщательно. В частности, была издана специальная брошюра И.Н. Коркина, посвященная бюджету края. Привлекая громадное количество источников, в том числе материалы к

бюджетам на 1924/25 г. по Иркутской и Забайкальской губерниям, Бурят-Монгольской республике, сводные материалы по бюджетам губерний Сибири, учетно-статистический материал Главного финансового управления РСФСР по Иркутской губернии, материалы Сибплана по построению бюджета Западно-Сибирской области и др., он поставил задачей дать примерное распределение доходов и расходов проектируемого края. По расчетам И.Н. Коркина, совокупный доход проектируемого края состоял бы из доходов составлявших его частей следующим образом: Иркутская губерния — 46%, Забайкальская губерния — 25%, Бурят-Монгольская республика — 19%, Канский уезд — 10%. Сопоставим это с общей суммой предполагаемых расходов: Иркутская губерния — 41%, Забайкальская губерния — 24%, Бурят-Монгольская республика — 27%, Канский уезд — 8%20. Таким образом, Иркутская губерния могла стать основным донором, поскольку доходы ее превышали расходы на 5%, а у Забайкальской губернии всего лишь на 1%. Перераспределение доходов явно предусматривалось в пользу Бурят-Монгольской республики: доходы — 19%, расходы — 27%. При этом территория, занимаемая Бурят-Монго-лией, составляла 384 570 км2 с населением 450 675 человек, а на территории Иркутской губернии площадью 843 175 км2 проживало 660 353 человека21.

Крупный ученый-экономист, профессор Иркутского университета К.Н. Миротворцев, в отличие от Н.Н. Козьмина, поддержал проект Госплана о разделении СССР на области-районы, призванные заменить существующие губернии и другие административные единицы. К.Н. Миротворцев полагал, что намеченная Госпланом Лено-Байкальская область с некоторыми незначительными исправлениями границ может сложиться в «достаточно жизнеспособную административно-хозяйственную единицу». Отвечая на возражения о том, что Бурят-Монгольская республика должна остаться самостоятельным целым, Миротворцев напомнил, что организация смешанных областей из автономных республик и русских областей, входящих в РСФСР, была предусмотрена Госпланом в очень многих случаях, и Лено-Бай-кальская область не составляла исключения. Если Госплан предполагал объединение всех республик и автономных областей Кавказа в одну крупную область, если планировалось

вхождение Татарской республики в СреднеВолжскую область, то было возможным и включение Бурят-Монгольской республики в Лено-Байкальскую область.

К тому же К.Н. Миротворцев считал, что организация Бурят-Монгольской республики как самостоятельной единицы областного значения затруднялась невозможностью объединения ее разорванных четырех частей в целостную замкнутую территорию, так как для этого пришлось бы включить в БМР целый ряд территорий, населенных русскими. А такое соединение, по мысли ученого, противоречило бы самой идее создания автономных областей и препятствовало бы решению культурно-национальных задач. В то же время, считая вполне возможным и целесообразным создание Лено-Байкальской области и опровергая доводы Н.Н. Козьмина по этому вопросу, К.Н. Миротворцев понимал, что наиболее трудным будет вопрос об объединении с Бурят-Монгольской республикой. Но решение этого вопроса, как отмечал сам ученый, не являлось задачей настоящей статьи22.

Не вдаваясь в подробности разгоревшейся дискуссии по этому вопросу, что уже было предметом анализа автора в специальной ста-тье23, отмечу лишь, что доводы Н.Н. Козьми-на также опровергались иркутским ученым-юристом Б.Д. Сперанским. Последовательно разбирая положения Козьмина, Сперанский заметил, что они не выдерживают критики. Но Сперанский признавал, что национальный момент сильно осложняет краевое строительство и вынуждает к некоторой громоздкости самого аппарата. Сперанский считал вполне целесообразным создание при президиуме крайисполкома особого Бурятского отдела, функционально связанного с Отделом национальностей при ВЦИК Советов. Что касалось окружного органа власти, то он мог включать в себя следующие отделы: административный, земельный, местного хозяйства, финансовый, народного образования, здравоохранения, социального обеспечения24. В целом же выводы ученого-юриста по вопросу о целесообразности создания Лено-Байкальского края совпадали с выводами ученого-экономиста К.Н. Миротворцева.

Однако при районировании Восточной Сибири было осуществлено другое административно-территориальное и национальное деление. Лено-Байкальская область в том виде, в каком она намечалась Госпланом еще в 1921 г., не

была создана. В 1925 г. был образован Сибирский край с центром в Новониколаевске (Новосибирске) в составе Новониколаевской, Омской, Томской, Иркутской губерний и Ой-ратской автономной области. Проектом экономического районирования Госплана СССР территория Сибири подразделялась на пять областей: Западно-Сибирскую с центром в Омске, Енисейскую с центром в Красноярске, Якутскую с центром в Якутске, Лено-Байкаль-скую с центром в Иркутске и Кузнецко-Алтай-скую с центром в Новосибирске. При этом необходимо подчеркнуть, что Иркутская область в течение года входила в состав Сибирского края лишь условно. Почему? Потому что ожидали принятия решения о создании Лено-Бай-кальской области, однако вопрос о ее создании в составе Иркутской и Забайкальской губерний и Бурят-Монгольской республики по-прежнему был поставлен перед правительственными органами. Однако по истечении года вопрос об образовании Лено-Байкальской области был снят25. Иркутскую губернию расформировали и в виде трех округов присоединили, уже не условно, к Сибирскому краю.

К моменту расформирования территория Иркутской губернии была равна 843 тыс. км2, на ней проживало 690 тыс. жителей. Иркутский округ был образован постановлением ВЦИК РСФСР от 25 мая 1926 г. с подчинением Сибирскому краю. Деление на округа вряд ли было удачным. Иркутский округ по площади занимал более трети территории бывшей Иркутской губернии (308 тыс. км2), но по населению составлял около 64% всего населения бывшей губернии (443 тыс. жителей). Здесь была сосредоточена почти вся промышленность губернии. Согласно переписи 1926 г., в городах Иркутского округа проживало 34,4% населения. Тулунс-кий округ, в который входила небольшая часть территории нынешнего Красноярского края, существовал до 1929 г., после чего влился в состав Иркутского округа. Также был создан на севере Киренский округ в составе четырех небольших районов26. Тулунский и Киренский округа являлись слабозаселенными территориями сельскохозяйственного профиля. Таким образом, вместо создания крупной, экономически обоснованной Лено-Байкальской области Иркутская губерния как исторически сложившееся административно-территориальное образование была не только упразднена, но и поделена на три совершенно неравно-

значные в экономическом и демографическом отношениях территории.

Фактическое деление пошло по пути, далекому от научных проработок. При этом вновь важно подчеркнуть следующее. Мнение местных представителей не играло серьезной роли при решении вопроса о районировании. Об этом убедительно свидетельствует такой факт. Когда в июле 1928 г. специально обсуждался вопрос «О районировании Иркутской губернии», то губком принял решение «просить ЦК РКП(б) при разборе вопроса о районировании Иркутской губернии разрешить присутствовать представителю губкома»27.

Иркутская губерния оказалась включенной в состав Сибирского края, Забайкальская губерния — в состав Дальневосточного края, а Бурят-Монголия осталась сама по себе, как была, не включенной ни в какое территориальное объединение. Профессор К.Н. Миротворцев, сторонник создания Лено-Байкальской области, впоследствии искренне сожалел об этом. В 1928 г. он писал, что Лено-Байкальская область представляет собою «вполне достаточно выявленное гео-графо-экономическое единство», которое «будет рано или поздно осуществлено и как административно-экономическая единица»28.

Наряду с этим утверждением ученого весьма показательно признание М.Н. Ербанова, сделанное им позднее, в мае 1933 г., на заседании бюро Восточно-Сибирского крайкома партии. Бюро обсуждало вопрос о положении в Восточно-Сибирском крае. В связи с этим вновь вспомнили о Лено-Байкальской области и Ербанов заявил следующее. Он подчеркнул, что когда поднимался вопрос об организации Лено-Байкальской области, то «было много сторонников вхождения Бурят-Монгольской республики в эту область»29. Это очень ценное признание руководителя республики. Но были ли эти мнения услышаны?

В июле 1930 г. был образован ВосточноСибирский край с центром в Иркутске. В его состав вошли восточные районы нынешнего Красноярского края, а также Иркутская и Читинская области и Республика Бурятия в административно-территориальных границах, близких к современным. Приведу еще одно высказывание М.Н. Ербанова относительно вхождения Бурят-Монголии в состав края: «Когда был поставлен вопрос об организации Восточно-Сибирского края, я первый поставил вопрос о вхождении в него Бурят-Монгольской

республики. Ряд товарищей считали, что с этим вопросом можно пока обождать. Я был тогда у Молотова, он расспрашивал меня о настроениях организации (Бурятской партийной. — В.К.) в этом вопросе, поставил вопрос, не лучше ли подождать с вхождением БМР в Восточно-Сибирский край. Я заявил, что никаких осложнений это не вызовет. Но отдельные товарищи не очень хорошо относятся к Восточно-Сибирскому краю. С такими настроениями, я считаю, нужно бороться. Может быть, что я недостаточно решительно с этими фактами борюсь. На заседании Бурятского обкома были такие настроения, что край нам недостаточно помогает, не отвечает на те или иные запросы. Я всегда обрезаю такие разговоры»30.

Характерно, что научных дискуссий, подобных тем, которые разворачивались по проблеме создания Лено-Байкальской области (края) в середине 1920-х гг. в Восточной Сибири и сопровождались выпуском специальных изданий, в 1930-е гг. уже не было. Власть все меньше нуждалась в уче-ных-гуманитариях, предпочитая все вопросы решать сама. Юридическое и историческое образование в Иркутске было свернуто. После перевода Института советского строительства, осуществлявшего подготовку юристов, в Свердловск, уехали туда и ученые-правоведы, покинул Иркутск К.Н. Миротворцев, был репрессирован Н.Н. Козьмин... Все вопросы об административно-территориальном делении Восточной Сибири решали в центральных органах партии. В марте 1934 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) об организации Читинской области в составе Восточно-Сибирского края. Вопрос о реализации постановления рассматривал Восточно-Сибирский крайком ВКП(б) через четыре дня после принятия постановления ЦК. Решением крайкома созданной комиссии поручалось рассмотреть вопросы хозяйственной структуры организуемой Читинской области, выделения областного бюджета и укомплектования кадрами советских и хозяйственных организаций области. А чуть позднее бюро крайкома приняло решение, обязывающее руководителей краевых организаций «в суточный срок откомандировать работников, выделенных на работу в Читинскую область»31. Однако до образования самостоятельной Читинской области прошло еще три с половиной года. 7 декабря 1934 г. был образован Красноярский край в составе РСФСР. А постановлением VIII Чрез-

вычайного съезда Советов 8 декабря 1936 г. Восточно-Сибирский край был переименован в Восточно-Сибирскую область. Менее чем через год, а именно 26 сентября 1937 г., постановлением Центрального Исполнительного Комитета СССР Восточно-Сибирская область была разделена на две: Иркутскую с центром в Иркутске и Читинскую с центром в Чите32.

На протяжении этих почти 20 лет очевидно отсутствие надлежащей юридической формы для согласования интересов экономического районирования с началами национальной политики. Этот фактор, как видим, оказался решающим в 1920-1930-е гг. В современных условиях, когда активно обсуждается вопрос об укрупнении субъектов Российской Федерации, проблема соотношения территориального и национально-территориального деления, как свидетельствует практика, относится к числу наиболее сложных. Тем не менее еще в 1920-е гг. было показано, что крупные, экономически сильные регионы при условии сохранения всех национальных традиций и культуры входящих в них народов имеют неоспоримое преимущество перед небольшими по территории, немногочисленными по населению и слаборазвитыми районами.

Вопрос об укрупнении субъектов Российской Федерации является в настоящее время одним из наиболее важных для дальнейшего развития российской государственности и, не исключено, судьбы России в целом как единого государства с геополитической точки зрения. Пока эта проблема еще не значится в числе приоритетных. Различные события, в том числе обозначившие неэффективность функционирования нынешней государственной власти в России, отодвигают решение проблемы на второй план. Однако нельзя не видеть, что успешно прошел процесс объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа. Апрельский референдум 2005 г. положительно решил вопрос об объединении Красноярского края и автономных округов. В результате на карте России появится крупный регион, почти такой же, какой существовал в советский период, за исключением Хакасии. Тем самым преодолеваются негативные последствия «парада суверенитетов» горбачевского периода, подогретого с широкого плеча брошенным ельцинским призывом: «Берите суверенитета столько, сколько можете проглотить».

Решение вопроса о целесообразности изменения административно-территориального

деления в сторону уменьшения количества субъектов Российской Федерации путем их слияния и образования нового субъекта, по мнению специалистов в этой области, позволит не только выровнять социально-экономическое положение соседних регионов, осуществить «повышение управляемости» во всей сфере государственного управления33, но и решит некоторые назревшие экономические проблемы. Разумеется, для этого необходимо должное финансовое обеспечение. С этой целью руководство регионов должно вести аргументированные переговоры с федеральными министерствами финансов и экономического развития.

Отрадный факт последних лет: решением проблемы активно занимаются ученые, специалисты различных областей знания. В 2001 г. в Институте государства и права РАН состоялся содержательный обмен мнениями по проблеме «Границы между субъектами Российской Федерации и их изменение»34, в ходе которого были не только выдвинуты теоретические положения, но и даны практические рекомендации. Разумеется, не только политическую и деловую эл?

Научтруд |