Научтруд
Войти

К ВОПРОСУ ОБ ОДНОМ ИЗ РАННИХ этапов христианизации АЛАН СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

Автор: указан в статье

ИСТОРИЯ НАРОДОВ ДОНА И СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

© 2006 г. А.Ю. Погребной

К ВОПРОСУ ОБ ОДНОМ ИЗ РАННИХ ЭТАПОВ ХРИСТИАНИЗАЦИИ АЛАН СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

Проблема раннего приобщения алан к христианству еще до официального крещения Западной Алании в начале Х в. неоднократно поднималась рядом исследователей, опиравшихся как на археологические, так и на письменные источники [1-6]. Одним из наиболее ранних письменных свидетельств об этом является информация, касающаяся пребывания преподобного Максима Исповедника и двух его учеников - Анастасия монаха и Анастасия апокрисиария - в Лазике, куда они были сосланы в 662 г. из-за активной проповеди против официально поддерживавшегося на тот момент византийскими императорами монофелитства. Поскольку речь в данном случае идет о середине - второй половине VII в., а следовательно, о времени, когда христианство, возможно, делало в аланском обществе свои первые шаги, то на анализе этих сведений, касающихся пребывания святых мучеников в непосредственной близости от Западной Алании, мы хотели бы остановиться несколько подробнее.

Нас будет интересовать, во-первых, как складывались в это время отношения между Византией и Аланией, что являлось существенной внешней предпосылкой для проникновения христианства на подвластные аланам земли. Во-вторых, не менее важно выяснить, насколько весомой была тогда роль Алании в политике Западного Кавказа и насколько далеко простирались ее границы. И, наконец, важно понять, каково было отношение самих алан к христианам и христианству? Все это представляется весьма значимым для понимания обстановки, в которой христианство постепенно проникало в аланскую среду, создавая тем самым условия, подготовившие христианизацию алан в последующее время.

Предполагается, что составителем «Жития преподобного Максима Исповедника», возможно, был Феодосий Гангрский, священноинок из Иерусалима, которому Анастасий апокрисиарий незадолго до своей смерти написал письмо о суде и последних годах жизни преподобного. Известно, что Феодосий сам вскоре отправился в Лазику и в прилегающие к ней земли. Это было им предпринято, видимо, для того, чтобы поклониться местам пребывания святых мучеников и в то же время самому убедиться в достоверности полученных сведений, что, несомненно, повышает ценность этого источника [7].

Вот некоторые интересующие нас выдержки из греческой редакции «Жития», одновременно сообщающего нам сведения и от третьего, и от

первого лица. «Когда достигли они страны христолюбивых лазов, тотчас разделили их друг от друга [самого великого Максима и сего, пишущего это, и тезку его, а сделали это] по приказанию тамошнего начальника... И того божественного мужа, разумею святого Максима, не могшего сесть ни на осла, ни на носилки, так как лежал в расслаблении, сплетши из прутьев как бы корзину и положив его в нее, несли во время пути и оставили в крепости, называемой Схиомарис, расположенной близ народа, называемого аланами. А господина авву Анастасия и того, кто пишет сие, посадив на коней, отправили и заключили одного в крепости, называемой Скоторис, близ Авазгии, а другого в крепости по имени Буколус, в пределах названных аланов. Потом, спустя немного дней, взяв его и блаженного Анастасия из названных крепостей, переслали того в крепость [страны], называемой Суанис, уже бывшего, наконец, полумертвым от множества пыток и мучений, которым он подвергся в Византии, равно как и от бед и притеснений, которым они подверглись здесь. Поэтому в середине пути, как говорят некоторые, предал он Богу блаженную душу свою. Свидетельствую таким образом, что около двадцать второго или около двадцать четвертого числа июля месяца в Господе почил блаженный Анастасий. Ибо восемнадцатого числа того же месяца июля мы оба приведены были в место, называемое Мукорисин, и тот блаженный уже был, как я сказал, полумертв, а с того времени я не видел его никогда, так как тотчас были пересланы: он в крепость [страны] Суании, а я в крепость [страны], называемой Факурия, близ Авазгии. Мученик же Христов святой Максим, в тринадцатое число августа месяца в седьмой день недели, согласно его предречению, благоволением Бога, немного поболев, в руки Бога душу свою предал, радуясь и веселясь. И погребен был в монастыре, называемом [монастырем] святого Арсения» [8].

Не менее интересными, на наш взгляд, представляются дополняющие «Житие Максима Исповедника» сведения из «8сИо1юп Б^е НуротпеБЙ-сит», которые принадлежат непосредственному участнику событий Анастасию апокрисиарию и которые впоследствии вошли в его собрание [9, с. 121-124]. Однако помимо дополнений к «Житию» в «ЗсИоИоп» имеются и некоторые уточнения. Так, крепость Скоторий размещается на территории Апсилии, а крепость Букул (Виси1иБ) - в землях мисимиян, с пояснением, что «на границе с вышеупомянутыми аланами». Далее отмечается, что Анастасий монах умер через несколько дней, когда достиг укрепления Свании, а не «в середине пути», как это передает автор «Жития». Наконец, крепость Тацирия (ТИасупа), куда был заключен Анастасий апокрисиарий, помещается «близ Иверии», а не Авазгии. На этом повествование его перемещений в отличие от содержания агиографического сочинения, посвященного преподобному Максиму, не заканчиваются. Через два месяца Анастасий направляется патрикием Лазики из Тацирии в пределы Апсилии и Мисиминии и попадает в крепость Фуста (РИуБ1а). Здесь перед очередной

сменой места заключения он пишет о переговорах относительно своей дальнейшей судьбы между представителями авазгийской знати и правителем Алании. Авазги не желали отдавать Анастасия апокрисиария в Аланию, ибо там христианская вера еще не утвердилась, и, следовательно, там он мог испытывать тяжкие страдания. Обращает на себя внимание дальнейшее пояснение, что перед тем правитель Алании вынужден был бежать из своей области, но был восстановлен на престоле именно при помощи авазгов. Не менее странным выглядит и то, что, несмотря на обещание исполнить просьбу заступников, властитель алан посылает Анастасия в Схе-марий (Himar) - место заточения и кончины преподобного Максима Исповедника. И только по счастливой случайности, еще не достигнув Схемария, он был возвращен пришедшим к власти в Алании новым правителем -«богобоязненным и христолюбивым» Григорием. В результате Анастасия теперь уже доставили в другое «поистине подобающее для монахов» место. Им стала «крепость, именуемая Thusume, расположенная выше хутора Mochoes, на границах области Апсилия, на востоке Понта, у самой подошвы Кавказских гор, близ страны христолюбивых авазгов, у племени алан, около пяти миль от поместья Зихахория (Zichachorio), т.е. резиденции (prima dominus) истинно христолюбивого патриция и правителя той самой Алании» [9, с. 121-124].

Какие выводы относительно Алании и ее связей с соседними народами можно сделать на основе этих двух документов? Безусловно, сразу обращает на себя внимание некоторая разница в трактовке относительно локализации и прочтения географической номенклатуры. Но если разночтения в названиях крепостей могут быть объяснены отличиями в фонетике греческого и латинского языков (к примеру, Thacyria на греческом звучит как «Факурия», а на латыни - как «Тацирия» и т.д. - А.П.), то различные привязки их местонахождения к каким-либо политическим и этническим образованиям, по всей видимости, объясняются стремлением авторов дать своим современникам наиболее понятные ориентиры. Так, Скоторий (Ското-рис) в «Житии» локализуется «близ Авазгии», а в «Scholion» - в Апсилии. В данном случае обе ссылки не вступают в противоречия, гармонично дополняя друг друга. Другая крепость, Букул (Буколус), в одном источнике помещается «в пределах названных аланов», в другом же - в землях миси-миян «на границе с вышеупомянутыми аланами». Правда, далее поясняется, что «это именно укрепление те же аланы захватили и удерживают в своих руках». Весьма любопытная деталь (!), из которой становится ясным, что Анастасий апокрисиарий, проживший на Кавказе с 862 по 866 гг., как очевидец перехода этой крепости в подчинение алан, подчеркивает ее изначальную принадлежность мисимиянам [10]. Феодосий Гангрский, оказавшись в этих местах позднее, отразил в «Житии» уже сложившуюся к тому времени политическую обстановку. Тем самым фиксируется длительное военное (а может быть, и не только), что для нас крайне важно, присут-

ствие алан на территории Западного Закавказья в 60-х гг. VII в. Примечательно, что это не первый факт передачи аланам Буколуса. Примерно столетием ранее, описывая события, связанные с восстанием в Мисиминии 555 г. [11, с. 49], Агафий Миринейский отмечает, что, когда туда прибыл византийский полководец Сотерих, мисимияне «были заняты обсуждением вопроса о его намерении передать одно из их укреплений, расположенных у самых границ лазов, которое они называют Бухлоон, аланам, чтобы послы более отдаленных народов, собираясь там, получали субсидии и чтобы больше не было необходимости привозящему деньги огибать предгорья Кавказских гор и самому идти к ним» [12]. Из контекста этой цитаты становится ясно, что Буколус имел стратегическое значение, контролируя передвижения со стороны горных перевалов Большого Кавказского хребта, а значит, должен был находиться где-то недалеко от впадения р. Чхалта (Ац-гара) в р. Кодори. В этом случае дороги со стороны двух основных перевалов - Клухорского и Марухского - сходились бы вместе на территории Ми-симинии в районе Буколуса недалеко от границы с Лазикой [11, с. 49]. Правда, А.А. Иерусалимская почему-то с «древним Бухлооном» соотносит Цебельдинскую крепость, расположенную значительно ниже по течению р. Кодори, ссылаясь при этом на результаты раскопок Ю.Н. Воронова [1, с. 6]. Сам же Ю.Н. Воронов отождествляет крепость Цибилиум отнюдь не с Бухлооном, а с главной крепостью Апсилии Тзибилой - Тсибилой - Тибе-лией, привлекая для этого и источники VI в. [13, с. 116].

Относительно локализации «крепости [страны], называемой Суанис» особых трудностей не возникает, ибо под этим явно имелось в виду какое-то укрепленное место на территории Сванетии. Точно также оба источника единодушны в характеристике Мукорисин (Мухирис) как некоего населенного места, по какой-то причине не вводя его в разряд крепости. Не исключено, что это Мохирис Прокопия Кесарийского, упоминаемый среди самых значительных городов лазов по правому берегу р. Фасиса у границ с Иве-рией [14, с. 139]. Ю.Н. Воронов и О.Х. Бгажба отождествляют с ним средневековое укрепление в районе г. Кутаиси, употребляя двойное название «Кутаис-Мохорисис» [13, с. 132].

Что же касается Факурии-Тацирии, то наиболее вероятно, что ею могла быть крепость мисимиян Тцахар, что, по сообщению историка VI в. Агафия Миринейского, в переводе с местного наречия должно было означать «железная». Основаниями для такого отождествления наряду с близостью в фонетике является и ее труднодоступность. «Большинство жилищ [ее] не было окружено стеной, но находилось в скалистой местности, расположенной вблизи. Утесы и обрывистые скалы, простираясь в длину, делали чрезвычайно трудным всякий доступ к нему и проход для всех незнакомых с местностью чужестранцев» [15]. Если верить указаниям на размещение Факурии-Тацирии близ Иверии (как в «8с!юИоп Б^е НуротпеБЙсит») или Авазгии (как в «Житии преподобного Максима Ис-

поведника»), то, будучи приграничной, она вряд ли в таком случае являлась бы административным центром Мисиминии, как это предполагает З. В. Ан-чабадзе [11, с. 13]. Тем более что в дальнейшем из Тацирии Анастасий апокрисиарий попадает уже в пределы Апсилии и Мисиминии. Не мог же он из «административного центра Мисиминии» попасть в ее внутренние земли. Следовательно, речь идет о перемещении осужденного, по всей видимости, именно с приграничных земель, которые подчинялись власти патрикия Лазики, во внутренние области Апсилии и Мисиминии в крепость Фуста (РЬу81а). Эта последняя, несмотря на отсутствие какого-либо точного указания на местоположение, могла располагаться именно во внутренних пределах указанной территории, ибо, по мнению З.В. Анчабад-зе, топонимический термин «Фуста» или «Пуста» может быть выведен из абхазского названия Апсилии - Апствыла [11, с. 64].

Далее Анастасия апокрисиария ждала еще одна смена места заточения. Ему грозило попасть в крепость Схемарий (Штаг), находившуюся, по-видимому, под контролем Алании, что может следовать из краткого замечания самого очевидца событий о сути возникшего перед тем спора между авазгийской знатью и властителем алан. Где же находилась эта крепость? В конце XIX - начале XX вв. М.Г. Джанашвили и К. Ганном были высказаны предположения, основанные, в первую очередь, на сходстве звучания, что Схемарием могло являться Хумаринское городище, что лежит на правом берегу р. Кубани в 11 км севернее г. Карачаевска [16, с. 11, прим. 20; 17, с. 148]. Начавшиеся с 60-х гг. ХХ в. на Хумаринском городище археологические исследования, не обнаружившие слоев ранее VIII в., полностью опровергли такую точку зрения [18, с. 132-133]. Но еще задолго до раскопок С.А. Бриллиантовым указывалось, что Схемарий не мог размещаться вне пределов Лазики [19, с. 39]. М.Я. Чиковани идет дальше и берет на себя смелость указывать ее точное место. По его мнению, Схемарием могла быть крепость Кимарин в среднем течении рек Риони и Цхенис-Цкали, которой соответствует труднодоступная Такверская крепость [20, с. 134-135]. Предложенная локализация далеко не безупречна хотя бы потому, что по причине значительной удаленности южной Лазики от Алании никакого даже временного вхождения ее территории в состав последней, что следует из обоих источников, быть не могло. Более похожей на правду представляется в этом случае гипотеза А.И. Сидорова о том, что Схемарию соответствовал Ухиме -рий, упомянутый Прокопием Кесарийским, хотя сам же автор и сомневается в определении конкретного места названного пункта [21, с. 176, прим. 126]. Основываясь на общем географическом фоне приведенных выше источников касательно пребывания преподобного мученика с двумя учениками в Лазике, еще одну версию относительно местоположения Схемария высказал В. А. Кузнецов. Его внимание привлек топоним сванского происхождения «Сгимар», отмеченный в ущелье на р. Сакен у истоков р. Кодори на территории Мисиминии [4, с. 31]. Примерно в том же районе близ Сакенского

озера Ю.Н. Вороновым была открыта и описана крепость гигантских размеров со стенами толщиной 4-5 м и двумя небольшими одноапсидными церквами внутри [22, с. 149, рис. 20, 4-6]. Не вступая в полемику относительно вероятности совпадения топонимов «Схемарий» и «Сгимар» и привязки к ним упомянутой крепости, нельзя не отметить, что этот район действительно находился в непосредственной близости «народа, называемого аланами». Более того, на какой-то период времени он вполне мог оказаться под их непосредственной властью, поскольку контролировал важную связующую артерию Северного Кавказа и Закавказья - путь через Клухорский перевал. Не случайно ведь Анастасий сообщает о нежелании авазгов отдавать его в Аланию, имея в виду отправку в Схемарий.

Особый интерес в определении местоположения представляет крепость Тусуме (ТИшите). З.В. Анчабадзе считает ее одним из пограничных пунктов Апсилии в юго-восточном секторе, выше селения Мокви (МосИоеБ). А поскольку последнее он помещает в среднем течении одноименной реки при впадении в нее р. Дуаб [11, с. 7, 63], то Тусуме практически произвольно локализуется им где-то к северу от указанного места у подножия Кодорского хребта. Если бы Тусуме в самом деле была там, где ее определяет З.В. Анчабадзе, и при этом принадлежала аланам, как на это четко указывает Анастасий апокрисиарий, то Буколус располагалась бы не на границе, а в глубине территории, занятой аланами в 60-х гг. VII в. Но это не так, ибо лишает смысла саму постановку вопроса о передаче аланам крепости Буколус, которая находилась гораздо севернее Тусуме в районе между Кодорским и Абхазским хребтами. Обратимся к источнику.

В «8сИо1юп Б^е НуротпеБЙсит» четко обозначено, что крепость ТИшите находилась «на границах области Апсилия, на востоке Понта, у самой подошвы Кавказских гор, близ страны христолюбивых авазгов, у племени алан». Наиболее подходящим для такой географической номенклатуры мог быть район разделения Бзыбского и Абхазского хребтов, где предположительно одновременно сходились границы всех трех названных этнических образований. С одной стороны, это действительно «подошва Кавказских гор», откуда сеть хребтов, покрытых вечными снегами, непосредственно ведет к Большому Кавказу. С другой - из данного района имелись прямые выходы к Марухскому перевалу и сразу в три ущелья: Бзыб-ское, Келасурское и Чхалтинское (Ацгаринское), а из последнего еще и в Кодорское. Такое расположение позволяло беспрепятственно добираться до других ключевых перевалов Западного Кавказа или спускаться вниз на равнину в земли абазгов к Питиунту и апсилов к Севастополису. В то же время предполагаемый район местонахождения ТИиБите неплохо прикрыт естественной защитой от возможных неожиданных нападений с равнины. И, пожалуй, еще один довод в пользу выдвинутой версии. Название «резиденции истинно христолюбивого патриция и правителя той самой Алании» Зихахория ^сИасИопо) содержит корень, который может быть связан с

названием одного из местных племен - зихов, обитавших на Восточном берегу Черного моря как раз по соседству с абазгами и аланами [14, с. 139]. К ^У! в. зихи усиливаются и расселяются на значительной территории Северо-Западного Кавказа, что неизбежно должно было привести к их более тесным контактам с последними, отразившись в названии местопребывания владетеля Алании [23, с. 111-112].

Однако, к сожалению, на сегодняшний день привязать эти пункты к определенному месту более точно не представляется возможным [24, с. 33]. Для этого требуется, прежде всего, накопление новых археологических данных, что со временем не исключено. В нашем же случае достаточным представляется выявить хотя бы их примерное местонахождение.

Как показывает приведенный выше анализ, семь из девяти крепостей в событиях, связанных с последними днями Максима Исповедника и обоих Анастасиев, довольно хорошо локализуются в районе Бзыбского, Абхазского и Кодорского хребтов в областях, населенных мисимийцами, сванами, и пограничных землях апсилов с абазгами. При этом шесть из них должны были находиться в той или иной степени в подчинении патрикия Лазики. Иначе быть и не могло, так как ссылка Максима Исповедника без всякого надзора со стороны византийских чиновников теряла свой смысл. При внимательном рассмотрении источников становится ясно, что все эти населенные пункты находились относительно недалеко друг от друга - в двух-четырех днях пути - и, скорее всего, большинство из них должно было входить в единую систему укреплений, возведенных с целью защитить прибрежные районы от нападений со стороны гор. О такой системе, возводившейся при активном содействии Византии во второй четверти VI в. и протянувшейся от р. Келасури до р. Ингури на расстояние около 160 км, содержатся довольно подробные сведения, в частности, у З.В. Анчабадзе, Ю.Н. Воронова, О.Х. Бгажбы, которые ссылаются на труд Прокопия Кеса-рийского «О постройках» (III, 7) и результаты археологических исследований [11, с. 41, 53; 13, с. 116, 132, рис. 33; 25, с. 86-91]. Сосланные святые мученики недаром не задерживались надолго в одной крепости. Патрикий Лазики явно опасался сочувствия со стороны местного населения. Об этом, в частности, свидетельствует факт заступничества авазгийской знати за Анастасия апокрисиария. Возможно, это произошло на почве неприятия монофелитства не вникавшими глубоко в его суть абазгами. Жители горных районов и примыкавших к ним предгорий в силу большей традиционности общественного уклада, как правило, оказывались и большими консерваторами в религиозном отношении, в связи с чем отвержение ими нового толкования ранее принятых христианских догматов не должно было бы вызывать удивления. Однако наиболее вероятным представляется то, что отказ принять монофелитство был в большей степени вызван стремлением местных племен сохранить свою независимость от Константинополя. Используя религиозный фактор, они дистанцировались как от самой импе-

раторской власти, так и от тех, кто выражал ей полное подчинение, в данном случае от лазов. Так, известно, что еще в 620-е гг. патриарх Сергий -творец монофелитской унии - нашел себе близкого единомышленника в лице епископа из Лазикского Фасиса Кира [26].

Какие же выводы относительно алан позволяет сделать анализ письменных источников о ссылке Максима Исповедника и с двумя его учениками в Лазику?

1. Очевидно, что Алания и Византия имели между собою ко второй половине VII в. довольно устойчивые отношения. Ведь далеко не случайно в какой-то момент судьба ссыльного Анастасия апокрисиария стала зависеть не от патрикия Лазики, непосредственно назначавшегося императором, а от аланского правителя. Объяснение этому может быть связано с ослаблением влияния Византии на Западном Кавказе в период арабской экспансии с 30-х гг. VII в. до середины IX в. Алания же, напротив, в это время стала переживать подъем, распространив свое влияние на соседние приграничные районы Закавказья, чему в немалой степени способствовало относительное спокойствие на северных границах, а также развитие транзитной торговли через горные перевалы Кавказа [27, с. 59-69; 28, с. 11-70; 29, с. 156-175]. Обоюдная политическая и экономическая заинтересованность друг в друге давала шанс светской и духовной власти Константинополя рассчитывать на поддержку со стороны аланского властителя в таком щекотливом вопросе, как изоляция своего идеологического противника. Следует заметить, что подобный расчет вначале оправдался. Но дальнейшие события его опровергли, отразив сложность политической обстановки на Западном Кавказе. Обращают на себя внимание отраженные в «8сИоИоп Б^е ИуротпеБЙсит» следующие, на первый взгляд противоречивые, обстоятельства. Территория Авазгии не входила в состав Лазики, однако аваз-гийская знать не решалась открыто противостоять воле византийского наместника. Аланский правитель был восстановлен на престоле авазгами, но вопреки их просьбам направил Анастасия именно в Схемарий. И, наконец, новый правитель алан, придя к власти в результате внутреннего переворота, принял при этом решение, которое устроило именно авазгов.
2. Из текста источников следует, что аланы могли к середине - второй половине VII в. не только контролировать ключевые горные перевалы Северо-Западного Кавказа, но и даже занимать часть территории Закавказья. Так, крепость Схемарий, как было отмечено выше, видимо, находилась под контролем алан, Буколус в «Житии преподобного Максима Исповедника» определенно помещается в их пределах, ТЪшите - уже непосредственно принадлежит аланам, а поместье Зихахория ^сИасИопо) и вовсе названо «резиденцией истинно христолюбивого патриция и правителя той самой Алании». Из всего этого можно заключить, что ко второй половине VII в. аланы владели стратегически важными для них районами Бзыбского, Абхазского и Кодорского хребтов. Это позволяло, находясь под защитой труд-

нодоступных горных систем, держать в своих руках все перевальные пути, а также оказывать влияние на политику в Закавказье, постоянно угрожая богатым равнинам Лазики. Одной силой удерживать эти области к югу от Большого Кавказского хребта, причем длительное время, вряд ли представлялось возможным. Объяснение этому может быть найдено, если предположить, что часть племен абазгов, мисимиян, зихов и сванов на тех или иных основаниях поддерживала Аланию либо находилась в зависимости от нее. Какими были условия этой зависимости, сказать трудно. Можно предположить, что эти отношения вытекали из особенностей социально-экономического и политического развития этих народов в рассматриваемый период, которые характеризовались разложением первобытнообщинных отношений и формированием раннефеодальных основ. Гегемо -ния алан имела важный положительный аспект. Благодаря ей создавалось единое экономическое и этнокультурное пространство на Западном Кавказе по обе стороны от Большого хребта. Но даже признание зависимости от более могущественного соседа не исключало обратного влияния. Проявляться это могло не только в политике (как это видно на примере судьбы Анастасия апокрисиария), но и в культуре, и в частности в ее духовной составляющей - религии.

3. Аланам, несомненно, уже было знакомо христианство. Более того, несмотря на свидетельство Анастасия апокрисиария о том, что в Алании «христианская вера еще не утвердилась», часть верхушки аланского общества относилась к ней весьма благосклонно, что подтверждает указание на приход к власти в Алании «христолюбивого» Григория. Христианство, в первую очередь, создавало крепкую основу в контактах с Византией, позволяя аланам рассчитывать на поддержку с ее стороны. В то же время оно обеспечивало тесные добрососедские связи с абазгами и зихами, часть которых уже была обращена в христианство. Это подтверждается, в частности, упоминанием епископа Питиунта Стратофила в списках участников Никейского Собора 325 г. [30, с. 83; 31, с. 8] и епископа Зихии Дамиана в материалах Константинопольского Собора 526 г. [4, с. 9-14; 32, с. 79-80]. Тем самым можно заключить, что с VI в. христианство становится важным элементом во внешней политике на Западном Кавказе. Обращает на себя внимание тот факт, что, несмотря на свое «христолюбие», Григорий в вопросе о судьбе ссыльного монаха-мученика в отличие от своего предшественника предпочел сохранить дружественные отношения с ближайшими соседями, нежели с Византией, откуда собственно и шел «свет веры Христовой». Значит, расположение к христианству (ибо мы не можем с полной уверенностью утверждать, что «христолюбие» равносильно факту принятия крещения) не являлось определяющим фактором во внешней политике аланских правителей, когда они были бы заведомо привержены византийской позиции.

В любом случае критическое прочтение дошедших до нас двух письменных источников, связанных с пребыванием преподобного Максима Ис-

поведника и двух учеников его на Кавказе, позволяет сделать несомненный вывод о том, что уже ко второй половине VII в. какая-то часть аланского населения была не только знакома с христианством, но и благосклонно к нему относилась, что, в свою очередь, создавало благоприятные предпосылки для его распространения на территории северокавказской части Западной Алании. Однако должно было пройти еще почти три с половиной столетия, прежде чем смогло состояться официальное крещение Западной Алании [4, с. 42].

Литература

1. Иерусалимская А.А. «Кавказ на шелковом пути»: Каталог выставки. СПб., 1992.
2. Кузнецов В.А. Зодчество феодальной Алании. Орджоникидзе, 1977.
3. Кузнецов В.А. Нижний Архыз в X-XII веках: К истории средневековых городов Северного Кавказа. Ставрополь, 1993.
4. Кузнецов В.А. Христианство на Северном Кавказе до XV века. Владикавказ, 2002.
5. Малахов С.Н. Христианизация Алании по письмам Николая Мистика: проблемы хронологии // Межвуз. науч.-теорет. конф. преподавателей: Тез. докл. Петропавловск-Камчатский, 1990.
6. Минаева Т.М. Городище на балке Адиюх в Черкесии // Сб. науч. тр. СГПИ. Вып. 9. Ставрополь, 1955.
7. Преподобный Максим Исповедник // ^^жЫЬНсаМисНеБ.т/ВоокБ/Ио^^.Ь!^
8. Житие преподобного Максима Исповедника // %&%глг.готат1а8.ги/Н1е8/001.Ь1т
9. Шестаков С.П. Очерки по истории Херсонеса в ^^ веках по Р.Х. М., 1908.
10. Новоселов М.А. Письма друзьям. Письмо четырнадцатое // www.pages/ru/ оМ/14.рИр
11. Анчабадзе З.В. Из истории средневековой Абхазии (VI-XVII вв.). Сухуми, 1959.
12. Агафий. О царствовании Юстиниана. Кн. III, 15 // www.biblicalstudies.ru/Lib/ ЕаШег58Л^аГ1шМ4.И1т1
13. Воронов Ю.Н., Бгажба О.Х. Крепость Цибилиум - один из узлов кавказского лимеса юстиниановской эпохи // ВВ. Т. 48. М., 1987.
14. Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история / Пер. с греч., вступ. статья, коммент. А.А. Чекаловой. СПб., 2000.
15. Агафий. О царствовании Юстиниана. Кн. IV, 16-17 // ^^^ЬЛНса^^НеБ.ги/ Lib/Fatheг58/AgafiusM5.htm1.
16. Джанашвили М.Г. Известия грузинских летописей и историков о Херсонесе, Готфии, Осетии, Хазарии, Дидоэтии и России // СМОМПК. Вып. 26. Тифлис, 1899.
17. Ганн К. Первый опыт объяснений кавказских географических названий // СМОМПК. Вып. 30. Тифлис, 1909.
18. Алексеева Е.П. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии. М., 1971.
19. Бриллиантов А. О месте кончины и погребения св. Максима Исповедника // ХВ. Т. VI. Вып. I. Петроград, 1917.
20. Чиковани М.Я. Образ Максима Конфессора (Исповедника) в грузинских легендах VII-VIII веков // Всесоюз. науч. сессия, посвященная итогам полевых

археологических и этнографических исследований за 1970 г.: Тез. докл. Тбилиси, 1971.

21. Сидоров А.И. Житие преподобного Максима Исповедника (жизнь, дела и подвиги преславного и блаженнейшего отца нашего и исповедника Максима и двух учеников его) // Ретроспективная и сравнительная политология: Публикации и исследования. Вып. 1. М., 1991.
22. Воронов Ю.Н. Древности Военно-Сухумской дороги. Сухуми, 1977.
23. Бетрозов Р.Ж. Происхождение и этнокультурные связи адыгов. Нальчик, 1991.
24. Кузнецов В.А. Христианство в Алании до Х в. // ИЮОНИИ. Вып. 23. 1979.
25. Воронов Ю.Н. О дате оборонительной системы Апсилии // Изв., 13. Тбилиси, 1985.
26. Лурье (иеромонах Григорий) // 81-еН7аЬе1паго(1ги/га7пое^гг/Шо8.Ь1т
27. Кузнецов В.А. Очерки истории алан. Орджоникидзе, 1984.
28. Кузнецов В.А. Алано-осетинские этюды. Владикавказ, 1993.
29. Прокопенко Ю.А. Дипломатические отношения северокавказских народов и восточноевропейских кочевников с Византией. Северная ветвь Великого шелкового пути в VI-VIII вв. // Древние и средневековые цивилизации и варварский мир: Сб. науч. статей. Ставрополь, 1999.
30. Гунба М.И. Абхазия в первом тысячелетии н.э. (социально-экономические и политические отношения). Сухуми, 1989.
31. Чачхалиа Д. Абхазская православная церковь. Хроника. Прибавления. М., 1997.
32. Макарий, архиепископ Харьковский. История христианства в России до равноапостольного Князя Владимира: 2-е изд. СПб., 1868.

Ставропольский государственный педагогический институт 6 июля 2006 г.

© 2006 г. Т.М. Шавлаева

ИЗ ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ ТКАЦКОГО РЕМЕСЛА ЧЕЧЕНЦЕВ

Носители северокавказской культуры издавна занимались домашним ткачеством, о чем свидетельствуют многочисленные археологические находки на древних поселениях, а именно: проколки, шилья, гребни, пряслица, отпечатки тканей на глиняных сосудах [1].

В отличие от простого сучения и плетения, ткачество является более сложным производством, основанным на принципе переплетения нитей основы и уточной. В нем участвует совокупность приспособлений, составляющих ткацкий стан.

В конце ХК в. промыслы народов Северного Кавказа становятся объектом внимания со стороны передовой интеллигенции России, по этой причине тема нашего исследования отчасти нашла отражение в работах О.В. Маркграфа, А. С. Пиралова, Г. А. Вертепова. Некоторые сведения о ткацком ремесле чеченцев находим в монографии по вайнахской женской одежде этнографа Л.М. Гарсаева. Непосредственное отношение к проблеме

Другие работы в данной теме:
Научтруд |