Научтруд
Войти

Отмена крепостного права в регионально-историческом контексте

Автор: указан в статье

К 150-ЛЕТИЮ ОТМЕНЫ КРЕПОСТНОГО ПРАВА В РОССИИ

УДК 94 (470) "16/18" (049.32)

ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА В РЕГИОНАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОМ

КОНТЕКСТЕ

© 2010 г. И.А. Ревин

Южно-Российский государственный технический университет, South Russian State Technical University,

ул. Просвещения, 132, г. Новочеркасск, 346428, Prosvesheniya St., 132, Novocherkassk, 346428,

rectorat@npi-tu. ru rectorat@npi-tu. ru

Анализируется монография известного ростовского краеведа В.И. Литвиненко, посвященная недостаточно изученной проблеме - подготовке и реализации отмены крепостного права в Приазовье. Рассматриваются основные направления и тенденции современной региональной историографии в изучении пореформенного периода. Основное внимание уделено деятельности мировых посредников в ходе проведения аграрных преобразований 1861 г., а также отношению к ним бывших помещиков и крепостных крестьян.

The article analyses a monograph of a prominent regional historian from Rostov-on-Don V.I. Litvinenko concerned with the understudied problem of the development and realization of the abolition of serfdom in Priazovye. The main trends and directions of modern regional historiography in the study of post-reform period are considered. Special attention is paid to the activities of conciliators in the course of implementing agricultural reforms of 1861 as well as the attitude offormer landowners and serfs to them.

Рассмотрение региональной проблематики отмены крепостного права в последние годы является достаточно редким событием в историографии. Каждая новая публикация вызывает отклик в среде специалистов. В этой связи выход работы В.И. Литвиненко об отмене крепостного права в Приазовье стал заметным историографическим фактом [1].

Приазовье представляет собой уникальный в со-словно-этническом отношении регион, где на небольшой площади сконцентрировались казачьи поселения (станицы Новониколаевская, Елизаветинская, Гнилов-ская и др.), владения донских помещиков Миусского и Черкасского округов Земли войска Донского, колонии иностранных переселенцев (армян, немцев), крупные диаспоры евреев и греков в Таганроге и Ростове, поселения государственных крестьян и дворянские имения Екатеринославской губернии. Каждая из этих социальных групп уникальна и достойна отдельного рассмотрения, не случайно многие исследователи уделяли Приазовью особое внимание [2]. В то же время уникальность региона оставила за форматом научного изучения некоторые общероссийские процессы, в том числе и отмену крепостного права. В региональной историографии заметен весьма ощутимый перекос в сторону исследования истории донского казачества, поэтому крестьянская проблематика отчасти отошла на второй план. Еще меньше публикаций посвящено истории Приазовья. Исключение, пожалуй, составляет только история приазовских городов Ростова, Таганрога, Нахичевани, Азова. Поэтому вышедший из печати

фактографический очерк В.И. Литвиненко отчасти восполняет обозначенный историографический пробел.

На основе ряда коллекций неопубликованных архивных документов из Государственного архива Ростовской области (ГАРО) автор смог решить главную задачу исследования - показать процесс реализации крестьянской реформы в «социально-психологическом плане». Первая часть работы посвящена истории формирования помещичьего землевладения в Приазовье и предпосылкам отмены крепостного права. В ней излагается краткая характеристика дворянского землевладения региона, рассматриваются организационные действия властей по обеспечению преобразований на местах, в частности, деление на мировые участки, выборы мировых посредников, а также их права и обязанности [1, с. 11 - 17]. Мировые посредники избирались из числа крупных землевладельцев, которым принадлежало на правах собственности не менее 500 дес. земли. Они обладали широкими судебно-полицейскими функциями в границах своих участков (как правило, 3 - 4 участка на уезд) и подчинялись непосредственно уездному предводителю дворянства.

В реализации самой крестьянской реформы в Приазовье автором вполне логично были выделены следующие сюжеты: деятельность института мировых посредников, процедура введения уставных грамот и заключение выкупных договоров [1, с. 93 - 95]. К сожалению, заявленные узкие хронологические рамки исследования (1861 - 1862 гг.) оставили без внимания

ключевую выкупную операцию, но одновременно позволили более скрупулезно рассмотреть деятельность мировых посредников. Фактически впервые в современной региональной историографии подробно и всесторонне анализируется институт мировых посредников в Приазовье. Причем автор не только подверг всестороннему изучению их деятельность, но и предпринял попытку классификации политических настроений этих должностных лиц [1, с. 13]. Это позволило критически подойти к анализу источниковой базы (Ф. 99, 235 ГАРО) и как следствие более объективно оценить роль мировых посредников в отмене крепостного права.

Центральной фигурой повествования для В.И. Литвиненко стала личность П.М. Хоментовско-го. Живым, образным литературным языком восстанавливается картина сложных, противоречивых, порой на грани открытого противостояния событий 1861 г., раскрываемая через деятельность мирового посредника 3-го участка. Вместе с П.М. Хоментовским и его коллегами по другим мировым участкам К.П. Ивановым, И.П. Сарандинаки, К.А. Холярой читатель вникает и разрешает возникающие между помещиками и бывшими крепостными крестьянами конфликты. В результате раскрывается процесс улаживания земельных и имущественных споров, определения размера крестьянской (издельной) повинности, разбирательства мелких уголовных преступлений (рукоприкладства, непослушания крестьян и т.п.), наказания пьяниц и прогульщиков.

Правомерными можно считать суждения автора о нравственной ответственности за успешное проведение реформы 1861 г. местного дворянства, которое по социальному положению, по культурному и образовательному уровню было выше окружающего крестьянства [1, с. 31]. Не случайно российское правительство рассчитывало на их объективность и независимость в принятии решений, наделяя мировых посредников из числа крупных землевладельцев широкими полномочиями. Однако эту установку власти понимали далеко не все помещики. Более того, не все мировые посредники осознавали отводимую им роль в устранении правовой неграмотности и защите гражданских прав как крестьян, так и помещиков. В таких условиях на первый план выходили личностные характеристики мировых посредников, в особенности их умение перешагнуть через жесткие рамки сословного общества, не нарушая закон.

В процессе коренной ломки крепостнических отношений возникали серьезные правовые коллизии [1, с. 33, 36 - 37]. Иногда ситуации были настолько сложными и запутанными, что сами мировые посредники не знали, как именно действовать и обращались за помощью в вышестоящие инстанции [1, с. 61]. Причем основные идеи реформы 1861 г., нюансы нового законодательства, права и обязанности сторон мировым посредникам требовалось объяснять не только крестьянам (многие из которых считали себя обманутыми), но и помещикам [1, с. 51 - 52, 70 - 71 и др.]. Последние не желали расставаться с привычны-

ми крепостническими методами хозяйствования и не стремились к широкому использованию наемного труда. Поэтому личность самого мирового посредника П.М. Хоментовского, не имевшего собственных крепостных и «сманивавшего» крестьян соседних душевладельцев, вызывала серьезное недоверие местных помещиков. Фактически именно это обстоятельство, наряду с «потаканием» мирового посредника крестьянам, привело к возникновению против него «заговора» [1, с. 68 - 76]. Заметим, что инициаторами отстранения от должности мирового посредника выступили недовольные землевладельцы, а не крестьяне, к мнению которых власти мало прислушивались. Этот факт ставит под сомнение господствующий в историографии тезис о том, что реформа проводилась исключительно в интересах помещиков. Более того, борьба шла внутри дворянского сословия между сторонниками либерального политического курса и консерваторами. На региональном материале В.И. Литвиненко прослеживает перипетии этой борьбы. Только принципиальность и отличное знание законов позволили Хоментовскому отстоять свои права и сохранить должность. Автор сочувственно относится и высказывает свои симпатии к этому историческому персонажу, характеризует его как человека с прогрессивно-либеральными политическими взглядами на проведение реформы 1861 г. К сожалению, раскрытие образа Хоментовского происходит порой за счет других участников событий. Так, при рассмотрении крестьянских волнений на территории 4-го мирового участка В.И. Литвиненко не учитывает факта наличия в нем крупных землевладельцев, в имениях которых крепостнические порядки были более твердыми, закоренелыми.

«Великая реформа» могла привести к великим потрясениям, и чтобы этого не произошло, власти предприняли на местах, в том числе в Приазовье, ряд мер, вплоть до привлечения к подавлению крестьянских волнений армейских подразделений [1, с. 39 - 48]. Инициатива по расквартированию войск в проблемных районах должна была исходить не только от помещика, но и от мирового посредника. Привлечение армейских частей к усмирению недовольных крестьян происходило на основе обращения последних к уездному предводителю дворянства. Так, либерально настроенные посредники П.М. Хоментовский и К.П. Иванов стремились всеми способами не допустить вмешательства армии, в то время как сторонники консервативной линии, в особенности К.А. Холяра, настаивали на обязательном вводе войск. Такая же ситуация прослеживается и на уездном уровне. Ростовский предводитель дворянства Е.М. Ковалинский склонялся к мысли о привлечении армии «для водворения порядка», тогда как командующий резервной стрелковой полубригадой подполковник Ландсберг выступал против.

Третья смысловая часть работы раскрывает процедуру утверждения уставных грамот. По «Положениям» 19 февраля 1861 г. уставная грамота определяла величину земельного надела временнообязанных кре-

стьян и повинностей за пользование им, а также фиксировала сведения о размере угодий, перенесении крестьянских усадеб и т.п. Анализом содержания уставных грамот в советский период занимались украинские историки, изучавшие отмену крепостного права в Екатеринославской губернии [3]. В отличие от своих предшественников В.И. Литвиненко подошел к этой проблеме с иной стороны. Он на примере приазовских сел подробно рассматривает саму процедуру утверждения уставных грамот [1, с. 87 - 93]. Причем основным источником для этого послужили не столько сами уставные грамоты (тексты которых приводятся в очерке), сколько отчеты мировых посредников об обстоятельствах их утверждения.

Свое повествование В.И. Литвиненко завершает описанием «прелестей найма» сельскохозяйственных рабочих бывшими помещиками. Но, к сожалению, все свелось к рассмотрению лишь одного конфликта между нанимателем и наемными рабочими [1, с. 97 - 98]. Такой авторский подход продиктован, прежде всего, тем обстоятельством, что «прямых документальных свидетельств об условиях найма... в архивных материалах найти не удалось, да и вряд ли они имеются вообще» [1, с. 95]. Однако в местной периодике 1870 - 1880-х гг. содержатся довольно подробные описания процедуры найма, условий труда и оплаты. Наиболее подробное изложение можно найти в публикациях «Донских Областных Ведомостей», в частности, в материале М. Дуды-кина [4]. По нашему мнению, ссылаясь на публикацию В.П. Радченко, В.И. Литвиненко недостаточно аргументированно сравнивает положение крепостных крестьян с колхозниками в советский период.

По-видимому автор не ставил своей задачей перейти от изложения конкретно-исторических событий и явлений к их обстоятельному осмыслению. К сожалению нет анализа численности подписанных крестьянами уставных грамот, определения вероятностных последствий, характеристики отношения крестьян к подписанию этих документов, анализа существенных условий принимаемых сторонами обязательств. Особый интерес представляют сведения о характере повинностей и ответственности крестьян за их исполнение. В подавляющем большинстве случаев помещики настаивали на круговой поруке крестьян, но на Дону и в Приазовье известны случаи, когда крестьянам удавалось добиться индивидуальной ответственности за выполнение повинностей [5]. Подобное явление наблюдалось в основном в имениях мелкопоместных помещиков, которых в Приазовье было подавляющее большинство. К тому же, если судить по количеству уставных грамот, подписанных крестьянами, то серьезного сопротивления к совершению данной юридической процедуры не существовало. Так, на 1 января 1863 г. в Екатеринославской губернии, включавшей тогда Приазовье, было подписано 72,07 % грамот, в соседней Земле войска Донского - 55,14 %, а в среднем по России только 42 % [6].

В.И. Литвиненко ограничивается описанием уставных грамот, логическим продолжением утверждения которых являлась выкупная операция. В Екатери-

нославской губернии договоры с помещиками в 90 % случаев имели личный характер, тогда как традиционно в России они составлялись общиной [7]. Такая разница в осуществлении выкупных операций во многом объясняется ментально-этническими и организационно-хозяйственными особенностями населения. Индивидуализм и стремление к хозяйственной самостоятельности крестьян - выходцев из Малороссии проявлялись в преобладании этих качеств над общинными традициями, более характерными для российской «громады». Если бы автор использовал некоторые материалы из своих предшествующих публикаций [8], то ему наверняка бы удалось выйти на значимые научные обобщения региональной специфики осуществления крестьянской реформы 1861 г.

Не подлежит сомнению основный вывод автора о тщательной подготовленности отмены крепостного права [1, с. 100], что он неоднократно подтверждает и иллюстрирует собранным конкретно-историческим материалом. В центре и на местах осознавали всю сложность внутрисословного конфликта в среде дворянства, преодоление которого выступало одной из задач в осуществлении реформы, и В.И. Литвиненко смог раскрыть на конкретных примерах эту ситуацию. Он обратил внимание на, казалось бы, частный исторический сюжет о мировых посредниках, но без него невозможно передать настроения, царившие в обществе, отношения приазовских дворян к реформе, мотивацию и поведенческие реакции крестьян в условиях нового алгоритма взаимодействия с бывшими владельцами.

Соглашаясь с автором в оценках частно-исторических сюжетов, мы считаем, что предшествующая историография акцентировала внимание на предопределенности реформы в интересах дворянского сословия. Однако более глубокое обращение к анализу исторических источников и прежде всего архивных материалов, не подтверждает однозначности таких историографических оценок. Сами крестьяне достаточно взвешенно оценивали и воспринимали произошедшие перемены. Причем часть из них искренне молилась за «Батюшку Царя Освободителя и за весь Царствующий дом. У многих видны были слезы на глазах, слезы благодарности. В ответ на поздравление священника, крестьяне выразили желание, чтобы 19 февраля было всегда празднуемо ими и потомками их из рода в род» [9].

Накопление конкретно-исторических фактов в исследованиях, подобных работе В.И. Литвиненко, позволяет вести поиск новых интерпретаций как крестьянской реформы в целом, так и отдельных ее регионально выраженных фрагментов. Эта работа отражает складывающуюся историографическую тенденцию, когда краеведческие публикации преодолевают известную описательность и становятся платформой для развертывания научных дискуссий и более глубокого анализа исторических источников. Это обстоятельство заслуживает не только положительной оценки, но и свидетельствует о том, что у региональных историков есть возможность вновь вернуться к детальному рас-

смотрению процесса осуществления крестьянской реформы 1861 г., для которого любые частные сюжеты будут представлять несомненный научный интерес.

Литература

1. Литвиненко В.И. Расставанье с крепостным правом в Приазовье (1861 - 1862 гг.): фактографический очерк. Ростов н/Д, 2010. 104 с.
2. Маркедонов С.М. Евреи в Области войска Донского в конце XIX - начале XX в. // Труды Второй молодежной конференции СНГ по иудаике. Вып. 2. М., 1998; Роот Е.В. Немецкие колонии Области войска Донского (последняя треть XIX - 1914 г.) : автореф. дис ... канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2003; Нигохосов М.Г. Предпринимательская деятельность донских армян на Юге России (конец XVIII -начало XX в.) : автореф. дис. ... канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2007; и др.
3. Пойда Д.П. К вопросу о подготовке и ходе реформы 1861 года в Екатеринославской губернии // Сборник работ исторического отделения историко-филологического фа-

Поступила в редакцию

культета. Вып. 2. Т. 42. Днепропетровск, 1954. C. 85 - 106; Лещенко Н.Н. Выкупная операция на юге Украины // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. Л., 1968. С. 225 - 235; Его же. Результаты проведения реформы 1861 г. в Екатеринославской губернии по уставным грамотам // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. М., 1974. C. 381 - 388; и др.

4. Дудыкин М. Заметка о работниках // Донские областные ведомости. 1875. № 95. С. 3.
5. Уставные грамоты на имения помещиков // ГАРО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 1344. Л. 3 об.
6. Зайончковский П.А. Отмена крепостного права в России. М., 1968. С. 199 - 200.
7. Надднепрянская Украина во второй половине XIX в. URL: http: // www.uhistory.ru/history/noviy-hour/41-naddnep-iyanskaya-ukraine-m-second-sexual-xix-v.html (дата обращения: 18.10.2010).
8. Литвиненко В.И. Села Приазовья: Историко-краевед-ческие материалы. Ростов н/Д, 2010. 184 с.
9. Из Миусского округа // Донские областные ведомости. 1871. № 23. С. 3.
28 октября 2010 г.
Другие работы в данной теме:
Научтруд |