Научтруд
Войти

Юбилеи Ч. Дарвина в социально-культурных и когнитивных контекстах

Научный труд разместил:
Nalotepes
30 мая 2020
Автор: указан в статье

ИССЛЕДОВАНИЯ

Юбилеи Ч. Дарвина в социально-культурных и когнитивных контекстах1

Э.И. Колчинский

Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН, Санкт-Петербург, Россия; ekolchinsky@yandex.ru

Проанализированы социально-культурные и научные контексты юбилеев Ч. Дарвина в 1909, 1932, 1959, 1984 гг. Показано, как дарвиновские юбилеи использовались для пропаганды самого дарвинизма и продвижения разного рода политических и философских идеологий, а также эволюция отношений к дарвинизму со стороны ряда христианских конфессий. Особое внимание уделено взаимоотношению теории эволюции и креационизма, а также достижениям последних двух десятилетий в области молекулярной биологии, палеонтологии и антропологии, позиции Ватикана, англиканской церкви и некоторых других конфессий в юбилеях 2009 г. Дается краткая характеристика социально-культурному и когнитивному контексту проведения юбилейных мероприятий на Западе и в России.

Еще при жизни Ч. Дарвин был самым знаменитым и самым критикуемым ученым в мире. Сегодня он стал подлинным символом современной науки, оставаясь одновременно главным объектом ненависти ее противников. Но даже они не отрицают, что труды Дарвина занимают особое место в интеллектуальной истории человечества. Его произведения сокрушили концепцию постоянства видов и коренным образом изменили наши представления о мире. Они представили человека как неотъемлемую часть биосферы и результат длительной эволюции под воздействием естественного отбора. Каждый юбилей Чарльза Дарвина становился поводом для подведения итогов развития эволюционной мысли и переосмысления мировоззренческого и общекультурного значения его

1 Работа написана при поддержке РГНФ проект № 09-03-00166а.

© Э.И. Колчинский

трудов, отражая не только уровень знаний об эволюции, но и социально-политическую и идеологическую обстановку в той или иной стране. Представляется интересным проследить, как социально-культурный контекст и положение в эволюционной биологии влияли на проведение дарвиновских юбилеев в разные годы и в разных странах. В качестве отправной точки взято восприятие дарвинизма в разных странах и кругах общества, сложившееся на день кончины Дарвина.

Восприятие теории естественного отбора при жизни Ч. Дарвина

Немногие научные теории распространялись так же быстро, как теория естественного отбора, сразу же названная дарвинизмом2. Книга Ч. Дарвина «Происхождение видов» была распродана в день выхода в свет 24 ноября 1859 г. Затем в течение десяти лет увидели свет около 10 различных изданий в Англии и США, а также 15 переводов в Германии, Голландии, Франции, Дании, Италии, России и Швеции (The Reception of Charles Darwin..., 2009, p. XXIX—XXXV). Во многих случаях они сопровождались обширными комментариями, дополнениями и критикой. Благодаря этому люди во многих странах практически сразу получили возможность читать дарвиновский труд на родном языке и включиться в первую подлинно международную научную дискуссию (Browne, 2001, p. 496). Идеи Дарвина волновали не только естествоиспытателей, но и широкие образованные круги, которые прислушивались к научным дебатам и воспринимали их в соответствии с собственным пониманием. Формируя представление о дарвинизме из популярных изданий, художественной, философской и религиозной литературы (порой даже из музыкальных произведений и изобразительного искусства), а также политических доктрин, люди эмоционально реагировали на сугубо научные идеи, об истинности или ложности которых они не могли сказать ничего вразумительного в силу своей некомпетентности. Ситуацию осложняла реакция самого биологического сообщества, многие авторитетные члены которого не согласились с теорией естественного отбора, подрывавшей традиционные для биологии парадигмы. Ее противниками выступали крупные палеонтологи (Ж.Л. Агассис, Р. Оуэн) и биологи (Р. Вирхов, П. Флуранс и др.),

Было немало и биологов, которые, защищая идею эволюции, считали себя дарвинистами, хотя не приняли положение о ведущей роли отбора в эволюции, — среди них Т. Гексли в Англии, Э. Геккель в Германии, К.А. Тимирязев в России, А. Грей в США. В спорах с антиэволюционистами они сначала не касались вопроса о причинах эволюции, сосредоточившись на доказательствах ее реальности. Креационизм быстро потерял свои позиции в биологии. Сравнительно быстрый отказ от креационизма как от научной концепции называют обычно «дарвиновской революцией» (Ghiselin, 1969; Mayr, 1991).

Однако отсутствие знаний о законах наследственности, о соотношении исторического и индивидуального развития организмов, о генетической и экологической структуре видов и особенно — экспериментальных доказательств естественного отбора по-

2 Так предложил называть эту теорию Т. Гексли в рецензии на книгу «Происхождение видов» в апрельском номере «Westminster Review» за 1860 г. С ним позднее согласился и соавтор гипотезы естественного отбора А. Уоллес, который свои собственные взгляды при этом предпочитал называть уоллесизмом (wallaceism). Еще раньше термины «Darwinism», «Darwinian», «Darwinize» использовали для «жизнеописательной» поэзии Эразма Дарвина и его натурфилософских спекуляций. Далее под дарвинизмом будет пониматься центральный пункт всех построений Дарвина — концепция естественного отбора как главной причины эволюции.

служило основой для роста критического отношения к дарвинизму. В палеонтологии, морфологии и эмбриологии, по определению П. Боулера (Bowler, 1988), по сути дела шла «недарвиновская революция» — противоречивый процесс согласования идеи эволюции с парадигмами, коренящимися в естественной теологии. Ряд ученых и религиозных мыслителей, вводя идею эволюции в теологическое или телеологическое мировоззрение, считали, что Дарвин неверно указал причины эволюции, и выдвигали собственные концепции.

Отличия в отношении к дарвинизму обуславливались и национальными традициями3. Если во Франции вплоть до 1970-х гг. доминировал неоламаркизм, то в Германии и России дарвинизм занял прочное место в культурной и общественно-политической жизни (Чайковский, 1983, 1989; Vucinich, 1988; Todes, 1989). Быстрое включение дарвинизма в культурную традицию России и Германии было обусловлено отсутствием в этих странах резкого противостояния между трансформистами и креационистами, а также склонностью многих биологов осмысливать процессы в крупных пространственно-временных масштабах и их приверженностью натурфилософии. Восприятию дарвинизма в этих странах способствовала и популярность естественных наук, вера в них как в основу рационального преобразования общества. Подлинным властителем дум многих поколений немецкой и российской интеллигенции стал Э. Геккель с его философией монизма и склонностью к глобальным спекуляциям (Gregorio, 2005). Начиная с русских радикалов 1860-х гг. (Д.И. Писарев, М.А. Антонович, В.А. Зайцев, Н.Д. Ножкин) и основателей марксизма (К. Маркс и Ф. Энгельс), дарвинизм и в Германии, и в России рассматривали как краеугольный камень революционной идеологии4. Сопоставление основных постулатов марксизма и дарвинизма стало излюбленным занятием лидеров социал-демократии в обеих странах (А. Бебель, П. Лафарг, В. Либкнехт, К. Каутский, Г.В. Плеханов) (Kolchinsky, 2009, р. 525-526).

Существовали и различия в восприятии дарвинизма. Главное, что усвоили немецкие биологи в учении Дарвина — это борьба за существование, которую трактовали буквально, как грубое, физическое столкновение с подавлением или уничтожением конкурента. Большинство же российских эволюционистов (например, А.Н. Бекетов или К.А. Тимирязев) считали борьбу за существование неудачной метафорой, подчеркивая ведущее значение кооперации во внутривидовых отношениях. Эволюционная доктрина была адаптирована к национальной интеллектуальной традиции и трансформирована в ходе выдвижения собственных концепций. Уже при жизни Дарвина были предложены телеологическая концепция К.Э. фон Бэра, концепция взаимопомощи как фактора эволюции К.Ф. Кесслера и П.А. Кропоткина, а позднее теория гетерогенеза С.И. Коржин-

3 Сравнительный анализ восприятия теории естественного отбора в разных странах был начат в классическом труде под редакцией Т. Глика, переизданном в 1988 г. с новым предисловием (The Comparative..., 1988). В дальнейшем эта проблема обсуждалась в книге А. Эллегарда «Читатель. Восприятие дарвиновской теории эволюции в британской прессе» (Ellegard, 1990). Долгое время образцовыми в этом вопросе считали также книги «Дарвиновское наследство» (The Darwinian., 1985,) и «Распространение дарвинизма: Роль места, расы, религии и пола» (Disseminating., 1999), «Корреспонденция Чарльз Дарвина» (The Correspondence., 1983-1999) и «Восприятие эволюционной теории в XIX веке» (Die Rezeption Evolutionstheorie., 1995). В 2009 г. под редакцией Е.-М. Энгельс и Т.В. Глика вышел в свет фундаментальный двухтомный труд «Восприятие Дарвина в Европе» — результат десятилетней работы большого коллектива ученых разных стран (The Reception of Charles Darwin., 2009). См. также: «Обзор юбилейных публикаций дарвиновской тематики)» в этом номере.
4 При жизни Ч. Дарвина в России вышло три издания «Происхождения видов».

ского, гипотеза симбиогенеза А.С. Фаминцына и К.С. Мережковского и др. (Завадский, 1973; Хахина, 1973)5.

Быстро началась дифференциация взглядов внутри самого дарвинизма. В середине 1870-х гг. возникло эклектическое сочетание дарвинизма с ламаркизмом (геккелевский дарвинизм или ламаркодарвинизм), сторонники которого считали наследование приобретаемых признаков более важным фактором эволюции, чем отбор. Как реакция на него в 1880-е гг. возник неодарвинизм, у истоков которого стоял А. Вейсман, объяснявший все признаки организмов действием отбора. Появились и недарвиновские концепции эволюции (неоламаркизм, телеогенез, неокатастрофизм-сальтационизм), авторы которых или отвергали реальность естественного отбора, или отводили ему функцию элиминации нежизнеспособных особей и видов.

Неоднозначным было отношение различных конфессий и к дарвинизму, и к самому Ч. Дарвину, прошедшему в духовном развитии путь от приверженности естественной теологии к агностицизму (Darwin, 1958). В отличие от некоторых своих последователей он никогда не выступал с критикой церкви, идентифицируя себя публично скорее как деиста, чем атеиста (Дарвин, 2001, с. 418). На просьбы высказаться ясно об отношении к религии Дарвин отвечал отказом, считая свои взгляды в этом вопросе сугубо личным делом и отговариваясь некомпетентностью, занятостью, болезнью и даже нежеланием причинить боль близким6. Более откровенным он бывал в письмах со своими коллегами Т. Гексли, А. Греем, Дж. Гукером, Л. Дженнисом, Ч. Лайелем, Дж. Фордайсом, Дж. Макинтошем, но и здесь соблюдал большую осторожность (The Correspondence..., 1983—1999). Внешне он всегда был приверженцем англиканской церкви, окончил теологический факультет Крайстс-колледжа в Кембридже7, готовился к духовной карьере. До конца дней исполнял обязанности церковного старосты при местной церкви Св. Марии вблизи Дауна. Каждое воскресенье вся семья посещала эту церковь. На ее погосте похоронены дети Ч. Дарвина — Мари, Элизабет, Чарльз, его брат Эразм, жена Эмма и ее сестра.

Тем не менее Дарвин впервые столкнулся с резким неприятием своих взглядов именно со стороны англиканской церкви. Через несколько месяцев после выхода в свет «Происхождения видов» в Оксфорде произошел диспут между архиепископом С. Уил-берфорсом и Т. Гексли, после которого оба участника сочли себя победителями. И до конца жизни Дарвина приверженцы англиканской церкви клеймили его «аморальную» теорию, как подрывавшую основы религии, и пытались найти естественнонаучные аргументы против нее.

В религиозных кругах США дарвинизм получил диаметрально противоположные оценки. Ортодоксальный христианин, ботаник А. Грей уже в 1860 г. заявил, что

5 Россию часто называли «второй Родиной дарвинизма». Как всякое клише, эта характеристика лишь частично отражает истину. Учитывая диапазон критических выступлений в российском научном сообществе против учения о естественном отборе с позиций клерикализма, телеогенеза, механоламаркизма и сальтационизма от К.Э. фон Бэра до Т.Д. Лысенко, Россию с не меньшим основанием можно именовать «первой Родиной антидарвинизма» (см. подробнее: Колчинский, 2007, с. 174-184).
6 Об отношении Дарвина к религии вообще и к англиканской церкви в частности есть много книг, статей и десятки сайтов в Интернете. В русскоязычной литературе недавно этот вопрос исследовала Т. Волобуева в статье «Религиозные взгляды Ч. Дарвина», размещенной на Православном образовательном портале «Слово» 11 ноября 2008 г. // http://www.portal-slovo.ru/ 1трге££юш$т/39454.ркр.
7 На его воротах установлен барельеф Дарвина.

благодаря Дарвину стало известно, как Бог осуществлял творение видов (Gray, 1963, р. 130). Напротив, знаменитый палеонтолог Ж.Л. Агассис был не согласен с удалением Бога из процесса смен в геологическом прошлом целых флор и фаун (Agassis, 1860). Профессор теологии Принстонского университета Ч. Ходже, принимавший сам факт эволюции, безапелляционно заявлял по поводу дарвинизма: «Это атеизм» (Hodge..., 1874, р. 174).

В России дарвинизм первоначально не встретил серьезной оппозиции со стороны православной церкви, которая со времен Петра I обычно не вмешивалась в дискуссии ученых. Богословский догматизм, представленный в статьях и брошюрах профессора Санкт-Петербургской духовной академии математика и богослова Е.И. Ловягина (1861) или профессора Московского университета историка Средневековья и богослова А.П. Лебедева (1878), изолировал православную печать от эволюционных дискуссий, в то время как западноевропейские клерикалы активно в них участвовали, и среди западных эволюционистов всегда было немало глубоко верующих католиков и протестантов. По мере роста популярности дарвинизма служители религиозного культа и цензуры в царской России старались не допустить распространения идей Дарвина в народных массах, опасаясь, что они подорвут устои государства и догматы церкви (Харахоркин, 1960). Священники и богословы выступали против дарвинизма в своих проповедях, называли эту теорию «богохульной», «безнравственной» и политически опасной (Грекулов, 1964)8. Однако при жизни Дарвина запрету и сожжению были подвергнуты лишь труды Э. Гек-келя «Естественная история миротворения» (1873) и «История племенного развития организмов» (1879), в которых духовные цензоры справедливо увидели глумление над библейскими сказаниями о происхождении мира и человека и безудержные натурфилософские спекуляции. Позднее религиозный философ В.С. Соловьев в книге «Оправдание добра» (1894) предпринял первую попытку соединить научно-эволюционные и христианские представления о космической эволюции.

Идея о животном происхождении человека оттолкнула от дарвинизма многих его первоначальных сторонников по религиозным и моральным соображениям (В.А. Попов, Н.Н. Страхов. И.Ф. Цион и др.). Отныне его нередко критиковали с позиций клерикализма и выступали против Дарвина как проповедника атеизма и материализма (Кудрявцев, 1883). В этой критике участвовали и многие выдающиеся российские биологи, отвергавшие дарвинизм с точки зрения телеогенеза, механоламаркизма или саль-тационизма (Ф.Ф. Брандт, А.П. Богданов, Н.П. Вагнер, П.Ф. Лесгафт и др.).

Таким образом, хотя к 25-летию со дня выхода в свет «Происхождения видов» креационизм практически был вытеснен из биологии, в других сферах науки и культуры в эволюционизме еще долго усматривали угрозу морали, этике и самому обществу. Для многих дарвинизм приобрел негативную окраску в связи со стремлением некоторых мыслителей использовать законы биологической эволюции для усовершенствования общества, за что ратовали инициаторы социал-дарвинизма Г. Спенсер, Э. Геккель, А. Шеффле, Л. Вильзер, П. Лилиенфельд, а также родоначальники евгеники и расовой гигиены Ф. Гальтон, А. Плётц, В. Шальмайер.

По мере укрепления позиций дарвинизма в биологии практически все политические силы стали использовать его для научного обоснования своих программ. Каждый находил в нем то, что ему было надо. Где Г. Спенсер усматривал борьбу за существование, П.А. Кропоткин видел кооперацию и взаимопомощь. Либералы А. Карнеги и Дж.Д. Рокфеллер в дарвинизме находили оправдание общества, построенного на эконо-

8 См. публикацию К.В. Манойленко «За и против» в этом номере журнала.

Рис. 1. Могила Ч. Дарвина в Вестминстерском аббатстве. Фото автора статьи

мической конкуренции, а К. Маркс уверял, что это естественноисторическая основа его воззрений. Э. Геккель и В. Бёльше рассматривали дарвинизм как освобождение от религии, А. Грей — как прославление мудрости Бога. Ряд ученых и религиозных мыслителей, отказавшись от концепции неизменности видов, пытались объединить идею эволюции с представлениями о Боге как ее первоначальной причине и цели (А. Виганд, Ч. Лайель). Многие считали, что Дарвин лишь доказал факт эволюции, но неверно указал ее законы, и воспринимали его в качестве Коперника, а не Ньютона биологии.

Тем не менее никто не сомневался в огромном значении его теории эволюции для человечества. Вопреки первоначальным планам семьи Ч. Дарвина, собиравшейся похоронить его в Дауне, по инициативе Лондонского Королевского общества, поддержанной премьер-министром Великобритании В. Гландстоном и депутатами Палаты общин, было принято решение о погребении Дарвина в Вестминстерском аббатстве рядом с могилами других выдающихся ученых Англии (астрономами В., Дж. и Й. Гершелями, физиками И. Ньютоном, М. Фарадеем и Дж. Максвеллом)9. На похоронах присутствовали представители многих университетов и научных обществ, крупные общественные деятели, дипломатические представители России, Франции, Италии, Германии и Испании. Как справедливо отметила Дж. Браун (Browne, 2008), само погребение Ч. Дарвина 26 апреля 1882 г. в Вестминстерском аббатстве было попыткой убедить общество в том, что наука, одним из главных символов которой в то время уже стал Ч. Дарвин, не только не является угрозой для моральных ценностей общества, но, напротив, чрезвычайно важна для его стабильности. Таким образом, перед первым юбилеем — 25-летием со дня публикации «Происхождения видов» — Дарвина ввели в круг самых выдающихся людей Великобритании. С 1890 г. Лондонское Королевское общество каждые два года присуждает медаль ученым разных стран за выдающийся вклад в развитие областей знаний, в которых работал Дарвин.

9 В Лондоне любят вспоминать, как в день похорон Ч. Дарвина говорили, что «это место стало самым великолепным собранием интеллекта, которое когда-либо было в Англии».

Кризис дарвинизма. Первое празднование юбилея Ч. Дарвина и его теории

Переоткрытие в 1900 г. законов Г. Менделя, установившего дискретный характер наследственной изменчивости, объективно устранило одно из важнейших возражений против теории естественного отбора о «заболачивающем» эффекте скрещивания. Однако свои эксперименты первые генетики противопоставляли эволюционным спекуляциям, постулируя неизменность генов и их независимость от внешних факторов. К тому же опыты В. Иоганнсена показали бессилие отбора в чистых линиях. Возник ряд новых недарвиновских концепций эволюции, базировавшихся на данных генетики: мутацио-низм (Г. де Фриз), гибридогенез (У. Бэтсон, Я. Лотси) и преадаптационизм (Л. Кено). Большой популярностью по-прежнему пользовался механоламаркизм, сторонники которого старались экспериментально доказать наследование приобретенных свойств, воздействуя различными агентами на онтогенез.

В итоге 100-летие со дня рождения Ч. Дарвина и 50-летие выхода в свет «Происхождения видов» проходило в обстановке тотальной критики теории естественного отбора. Тем не менее во многих странах состоялись юбилейные мероприятия, призванные показать широту воздействия эволюционной идеи на все сферы человеческого духа. Они стартовали 1 июля 1908 г. на торжественном заседании Лондонского Линнеевского общества, учредившего медаль Дарвина-Уоллеса в честь памятного заседания 17 июня 1858 г., на котором были зачитаны доклады Ч. Дарвина и А. Уоллеса. В адрес собравшихся поступили десятки поздравлений от английских и зарубежных научных обществ. Единственную золотую медаль получил сам А. Уоллес. Остальные награды поровну разделили ученые Англии (Дж. Гукер, Фр. Гальтон, Р. Ланкастер) и Германии (Э. Геккель, А. Вейсман, Э. Страсбургер)10. Затем в честь лауреатов и иностранных гостей был дан банкет. В тот же день была открыта выставка и заслушаны короткие доклады об эволюции. В течение восьми месяцев в Британском музее естественной истории действовала большая выставка, посвященная Дарвину и вызвавшая огромный интерес публики.

22—24 июня 1909 г. 235 ученых из 167-и разных стран и 68-и британских учреждений, а также более 150-и высокопоставленных лиц собрались в Кембридже для участия в юбилейных мероприятиях (Richmond, 2006, р. 447; Wyhe, 2009, р. 58—59)11. Никогда ранее юбилеи ученых не отмечали как события мирового значения. Празднование началось вечером 22 июня с банкета в Фитцвиллиамском музее, данного в честь делегатов и гостей Нобелевским лауреатом, ректором университета лордом О. Рэлеем от имени короля Англии Эдуарда VII12. На следующий день в Доме Сената университета состоялось слушание приветствий и докладов. В кратком вступительном слове Рэлей вспомнил о потрясении, которое пережили научный мир и английское общество в ноябре 1859 г., в связи с выходом в свет книги Дарвина. Затем с приветствиями
10 В дальнейшем медаль Ч. Дарвина вручали в 1958 и 2008 гг.
11 От России в праздновании юбилея в Кембридже участвовали представители Императорской Академии наук (И.П. Бородин и В.В. Заленский), университетов: Н.И. Кузнецов (Юрьевский университет), Ф. Элфвинг (Гельсингфорский Александровский университет), К. А. Тимирязев (Московский университет и Московское общество испытателей природы), а также И.И. Мечников, которому в 1908 г. была присуждена Нобелевская премия. Многие из них впоследствии поделились в печати своими впечатлениями об этих торжествах. Я благодарю К.В. Манойленко, сообщившую мне о хранящихся в фонде И.П. Бородина обширных материалах, связанных с юбилеем Ч. Дарвина в 1909 г. (ПФА. Ф. 125. Оп. 1. Д. 62).
12 Order of the Proceedings at the Darwin Celebration // ttp://darwin-on!ine.org.

выступили делегаты: от Германии О. Гертвиг, от Франции и России И.И. Мечников, от США Г.Ф. Осборн и от Великобритании Э.Р. Ланкастер. Все говорили об огромном воздействии трудов Дарвина на их отрасли знания, а Ланкастер заявил, что основные принципы теории Дарвина согласуются с открытием Менделя. После докладов был прием в саду Крайстс-колледжа, а вечером в новом Экзаменационном холле состоялся банкет в честь делегаций, на котором выступил также старший сын автора теории естественного отбора — Вильям Дарвин.

24 июня вручались почетные награды в Доме Сената. Речь под названием «Дарвин как геолог» произнес президент Лондонского Королевского общества А. Гейки. Во второй половине дня дети Ч. Дарвина устроили прием в парке Тринити-колледжа. 23 и 24 июня гости могли посетить комнату Дарвина в Крайстс-колледже. В его старой библиотеке была открыта выставка портретов, бюстов, записных книжек, писем и рукописей ученого, а также инструментов и приборов, использованных им во время путешествия на корабле «Бигль» (Darwin centerary..., 1909). Для визитеров были доступны библиотека Дарвина, хранящаяся в Ботанической школе, и коллекция минералов в Геологическом музее имени А. Седжвика. Юбилейные торжества широко освещали в мировой прессе, и они вошли в историю науки как одно из наиболее грандиозных событий подобного рода.

В юбилейный сборник «Дарвин и современная наука» (Darwin and modern., 1909), подготовленный под редакцией А. Сьюарда, вошло 28 статей и письмо Дж. Гукера. Среди авторов были патриархи дарвинизма Э. Геккель и А. Вейсман, ведущие генетики и цитологи В. Бэтсон, Э. Страсбургер, экспериментальные биологи Ж. Лёб и Г. Клебс, палеонтологи В. и Д. Скотт, антрополог Г. Швальбе и др. Часть статей была посвящена влиянию идей Дарвина на различные отрасли биологии и геологию, а также философию, физику, историю, социологию, религию, языковедение. Только А. Вейсман, Э. Геккель, Дж. Джэд, Ф. Дарвин, Л. Морган, А. Седжвик, Дж. Томсон обсуждали работы самого Дарвина и их влияние на биологию, остальные доклады были посвящены гуманитарным наукам или затрагивали вопросы, которыми сам Дарвин не занимался.

В США для празднования юбилея Дарвина был создан комитет, в который вошли крупнейшие биологи-эволюционисты и палеонтологи Г. Бемпес, Ч. Девенпорт, Г. Крэм-птон, Т. Морган, Г. Осборн, В. Скотт и др. (Hovey, 1909). 12 февраля 1909 г. состоялось торжественное заседание в Американском музее естественной истории, где президент Нью-Йоркской академии наук Ч. Финней подарил директору музея Г. Осборну бронзовый бюст Ч. Дарвина. Были заслушаны доклады Дж. Стивенсона «Дарвин и геология», Н. Бриттона «Дарвин и ботаника» и Г. Бемпеса «Дарвин и зоология». С 15 февраля по 14 марта в залах Музея была открыта выставка, посвященная Дарвину. Из юбилейных публикаций американских авторов особое значение для дальнейшего развития биологии имели книга В. Келлога «Дарвинизм сегодня» [1907], а также статьи Т. Моргана «За Дарвина» [1909] и «Случайность или намеренность в происхождении и эволюции адаптаций» [1910].

В феврале 1909 г. во многих университетах, институтах и научных обществах России состоялись научные заседания, посвященные Ч. Дарвину. Главное научное учреждение страны Императорская Академия наук приняла активное участие в праздновании этого юбилея13. Его примеру последовали и многие университеты и научные общества, командировавшие в Кембридж своих представителей или приславшие поздравления. В отличие от них Университет Св. Владимира в Киеве отказался участвовать в юбилейных

13 См. в этом номере публикацию А.В. Самокиш «Чарльз Дарвин и Императорская Академия наук. Документальные свидетельства».

мероприятиях по ряду соображений религиозного, научного, социально-политического, идеологического и нравственного порядка14.

К юбилею Дарвина вышли 2 собрания сочинений его трудов. Издательство Ю. Леп-ковского выпустило первое и единственное восьмитомное издание «Иллюстрированное собрание сочинений Ч. Дарвина» (1907—1909), снабженное прекрасными портретами ученого, а также некоторыми фотографиями мест, где он учился, жил и работал в Кембридже, Дауне, Лондоне и др. В подготовке и переводе отдельных томов участвов ли мэтры российской биологии И.М. Сеченов, П.П. Сушкин, К.А. Тимирязев и др. В 1909 г. под редакцией В.В. Биттнера в качестве бесплатного приложения к «Вестнику знания» под общим названием «Собрание сочинений Чарльза Дарвина» отдельными выпусками также начали выходить иллюстрированные тома трудов Дарвина в переводе А.А. Николаева (6-ой том переведен Э.А. Серебряковым, 4, 5 и 6 тома вышли как приложение к «Неделе вестника знания»). Всего увидело свет 14 выпусков, причем первые 3 тома вышли в серии «Библиотека систематического знания». Был опубликован сборник «Памяти Дарвина» (Памяти..., 1910), в котором участвовали И.И. Мечников, К.А. Тимирязев, М.А. Мензбир, И.П. Павлов, Н.А. Умов и М.М. Ковалевский. К юбилею оказались приурочены исследования Н.В. Цингера о видообразовании с помощью естественного отбора, книга И.И. Мечникова «Этюды оптимизма», первый вариант теории филэмбриогенеза А.Н. Северцова, а также публикации зоологов А.А. Остроумова и А.М. Никольского, ботаника В.И. Талиева и др.

Приведенный материал не подтверждает мнения Дж. Браун, что юбилейные торжества 1909 г. были организованы небольшой группой натуралистов и членов семьи Дарвина, чтобы напомнить о теории естественного отбора и показать ее преимущества перед другими эволюционными концепциями (Browne, 2008, р. 324). Вряд ли небольшой группе ученых удалось бы навязать свою волю научному сообществу таких разных стран, как Великобритания, США, Германия и Россия, и заставить проводить столь грандиозные юбилейные мероприятия. Ближе к истине М. Ричмонд, которая полагает, что ученые собрались не только для того, чтобы воздать должное одному из своих «героев», но еще раз оценить прочность его конструкции в критической ситуации (Richmond, 2006). Юбилей показал, что даже в момент пика кризиса дарвинизма было немало биологов разных поколений, выступавших в его защиту и правильно оценивавших его соотношение с менделизмом, мутационной теорией Г. де Фриза и открытием мейоза В. Сэттоном и Т. Бо-вери. Никто, однако, не знал, что уже в ближайшие месяцы Т. Морган откроет мутацию «white» у дрозофилы, ставшую исходным пунктом в разработке хромосомной теории наследственности — важнейшего элемента синтеза генетики и дарвинизма. Юбилей, бесспорно, дал дополнительный стимул к поиску выхода из кризиса дарвинизма путем объединения теории естественного отбора с новейшими открытиями в генетике.

Важно подчеркнуть уважительный характер всех участников юбилейных мероприятий, независимо от их эволюционных взглядов, и к самому Дарвину, и к его учению. Ученые разных стран и разных поколений продолжали осознавать себя членами единого мирового сообщества; научные дискуссии не мешали сохранять дружеские отношения и не побуждали искать ни в науке вообще, ни в дарвинизме в частности виновника социально-экономических и политических катаклизмов. Это станет модным только после Первой мировой войны и революционных потрясений, приведших к краху три империи: Россию, Германию и Австро-Венгрию. Дух торжества отражал уважение общества к науке в предвоенной Европе.

14 См. в этом номере публикацию К.В. Манойленко «За и против: отношение к чествованию памяти Чарльза Дарвина в 1909 г.».

Мировой кризис, эволюционная теория и дарвиновский юбилей в начале 1930-х гг. в СССР и нацистской Германии

В первые 15 послевоенных лет интеллигенция постоянно говорила о кризисе мировоззрения, морали, религии, искусства, экономики, политики. Выразителем этих настроений стал философ и историк культуры О. Шпенглер, предрекавший в книге «Закат Европы» близкую гибель европейской цивилизации. Кризис в обществе и культуре оказался глубоко связан с кризисом познания (Ringer, 1969). Социально-культурная и политическая среда прямо, иногда в самых грубых формах, воздействовала на науку во всех ее аспектах. Ученые чувствовали себя затерявшимися в море социально-политической демагогии, оккультизма, мистицизма и теософии (Forman, 1971; Harwood, 1996). В образованных слоях доминировала атмосфера квазирелигиозных обращений из одной веры в другую, будь эта вера философской или политико-идеологической. Под сомнение были поставлены принципы и ценности науки: рационализм, материализм, причинность и закономерность. В условиях доминирования культурного пессимизма ученых обвиняли в позитивизме, эмпиризме, механицизме, скептицизме, догматизме, технократизме, в отрыве от повседневной жизни и так далее.

Агрессивная общественная среда неизбежно влияла на мировоззренческие и морально-ценностные основы научного сообщества, поколебленные еще во время войны (Наука, техника и общество..., 2007). Ученые разных стран включились в политическую борьбу и идеолого-философские дискуссии. Все сильнее распространялось неприятие ценностей буржуазной цивилизации, ввергнувшей мир в ужасную войну. Среди научной элиты произошел раскол на тех, кто поддерживал модернизацию, и тех, кто связывал ее с социальной деградацией. Этот раскол сказывался и в естественнонаучных дисциплинах (Harwood, 1993, р. XV). Сугубо научные дискуссии между ламаркистами и дарвинистами принимали политический характер, становясь способом выявления политического вероисповедания и лояльности (Evolution von Darwin.., 1999). Например, в Веймарской республике, как и в СССР, неоламаркизм считали политически левым и, соответственно, еврейским учением, в то время как его противников причисляли к правому политическому лагерю. Этот политический вопрос приобретал все большую остроту и достиг кульминации после самоубийства в 1926 г. П. Каммерера.

Еще до Первой мировой войны движение за биологическое усовершенствование человека путем позитивной и негативной селекции в Германии приобрело радикальный характер. Основатели расовой гигиены В. Шальмайер, А. Плётц, Л. Вольтман ратовали за жесткий и государственный контроль над генетическим составом популяций человека (Becker, 1988). После войны эти установки стали более экстремистскими, превращаясь в откровенный национализм и антисемитизм. После войны лидеры Немецкого общества расовой гигиены М. фон Груббер, Э. Крэпелин, А. Плётц и др. установили контакты с правыми радикальными течениями, ставшими предтечами национал-социалистической партии. В своем программном сочинении «Моя борьба» Гитлер широко использовал двухтомный труд Э. Баура, О. Фишера и Ф. Ленца «Очерки по учению о наследственности человека и расовой гигиене» (Baur, Fischer, Lenz, 1921), выдержавший 5 изданий и переведенный на шведский и английский языки. Второй том этой книги «Отбор у человека и расовая гигиена» был написан Ф. Ленцем, которого национал-социалисты позднее назвали «дедушкой расовой гигиены». В условиях послевоенного времени эта книга вызвала восторженные отклики большинства мирового научного сообщества и резкие возражения меньшинства (Fangerau, 2001). Сочинения расовых гигиенистов (Э. Рюдин, Ф. фон Ленц и др.) противоречили доминировавшим нравственным ценностям. Они ра-

товали за изменение этики, чтобы привести ее нормы и ценности якобы в соответствие с современной генетикой и эволюционной теорией.

Биологи-технократы предлагали выработать новые ориентиры в области демографии и здравоохранения с целью биологического оздоровления общества. Нужно было решить, какие наследственные признаки человека общественно хорошие, а какие плохие. Подобные оценки зависели от многих социальных факторов, в том числе и от правительственной политики. Из идеи регуляции народонаселения с помощью науки вызревала идеология будущего Третьего Рейха, в рамках которого стало возможным вести политику массового уничтожения, опираясь на рекомендации экспертов-биологов и медиков. Национал-социалисты обещали обеспечить биологическое оздоровление Германии, их политическая программа включала многие элементы расово-гигиенической технологии, что делало ее привлекательной в глазах части академического истеблишмента. В Веймарской республике, сотрясаемой последствиями проигранной войны и Ноябрьской революции, гиперинфляцией, спадом производства, безработицей, происходящими на фоне «дегенерации общества», биологи, руководствуясь якобы данными науки, обосновывали превосходство арийской расы. Веймарская евгеника и расовая гигиена завершились предложением закона о стерилизации людей с физическими или умственными недостатками, ставшего прообразом расовых законов Третьего Рейха.

В условиях восхваления арийской науки главной фигурой для празднования 75-летия выхода в свет «Происхождения видов» в Третьем Рейхе был выбран не Ч. Дарвин, а Э. Геккель. В 1934 г. торжественно отмечали его 100-летний юбилей, прославляя его как пророка национал-социализма (Gasman, 1998). Позднее, в 1942 г., в Йене члены Лиги сторонников монизма организовали Общество Эрнста Геккеля (Ernst-Haeckel-Gesellschaft), председателем которого стал крупный немецкий дарвинист В. Франц. Акция получила поддержку со стороны гауляйтера Тюрингии Ф. Заукеля и одного из главных идеологов национал-социализма А. Розенберга. Последний, ссылаясь на фюрера, утверждал, что подлинное научное мировоззрение можно сформировать только на основе национал-социалистических достижений и идеи отбора, которая вместе с мутациями является причиной возникновения человеческих рас.

В годы, предшествовавшие дарвиновскому юбилею 1934 г., евгеника как модное течение среди биологов и врачей, вышла за рамки естествознания и медицины, завоевывая все больше и больше сторонников в политических кругах разных стран, хотя далеко не везде рискнули приступить к реализации ее рекомендаций. Британские традиции в области прав человека оказались несовместимы со стерилизацией людей, и все попытки провести подобные законы через Палату общин были провалены еще в 1927 г. Безуспешными оказались попытки внедрить евгенические мероприятия и в СССР, где Н.К. Кольцов, А.С. Серебровский, Ю.А. Филипченко, как и их зарубежные коллеги, были преисполнены оптимизма относительно возможностей евгеники и об

Научтруд |