Научтруд
Войти

Значение съездов ингушского народа в становлении и развитии легитимной государственной власти в республике

Научный труд разместил:
Savinian
30 мая 2020
Автор: указан в статье
09’2008

ВЛАСТЬ

93

Венера АСПИЕВА

ЗНАЧЕНИЕ СъЕЗДОВ ИНГУШСКОГО НАРОДА В СТАНОВЛЕНИИ И РАЗВИТИИ ЛЕГИТИМНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ В РЕСПУБЛИКЕ

На протяжении позднего советского и раннего постсоветского периодов институты власти на Северном Кавказе претерпели целый ряд трансформаций, как и все советское, а затем и российское общество. При этом очень часто, особенно на первом этапе политических и социальных преобразований в нашей стране, развитие системы региональных институтов власти носило на себе четкий отпечаток «революционности».

Формирование региональных институтов власти на Северном Кавказе в начале 90-х гг., в новых исторических условиях, можно наиболее наглядно проследить на примере Республики Ингушетия. С учетом того, что в ингушских районах бывшей ЧИАССР, ставших основой складывания новой республики, не существовало иных органов власти и самоуправления, кроме районных Советов народных депутатов1, новым республиканским властям пришлось начинать в прямом смысле с чистого листа. Налаживанию нормальной общественно-политической жизни, современной структуры власти и управления препятствовало также отсутствие традиций парламентаризма, современной правовой культуры и др. Впрочем, эти недостатки были типичны для всей постсоветской России. Однако в ингушских условиях дело осложнялось такими обстоятельствами, как отсутствие даже таких декоративных общенациональных суррогатов парламента, каковыми в советских условиях были Верховные советы республик и автономных областей. Если в других регионах задачей, стоящей перед властями нового призыва, являлась демократизация и модернизация уже существующих структур, то в Ингушетии эта задача сочеталась с задачей создания самих «демократизируемых» структур. В этих условиях на переходный период требовалось волей-неволей обращение к неким импровизационным формам всенародного представительства для создания максимально легитимной правовой и политической базы для дальнейшего функционирования республики.

Ярким свидетельством использования властью потенциала традиций народной демократии и в целом симпатий широких слоев к идее возрождающейся государственности и тем, кто возглавил этот процесс, служат многочисленные съезды ингушского народа, которые проходили особенно интенсивно в первой половине 90-х гг., т.е. в то время, когда строительство здания молодой ингушской государственности сталкивалось с особенно большим количеством разнообразных трудностей. Максимальная консолидация общества и мобилизация потенциала всех его составляющих на общую работу по построению этого здания представляла несомненную и всеобщую важность.

Значимость такого содействия и организации его публичного выражения была особо значима по нескольким причинам.

Во-первых, это уже упоминавшаяся необходимость остудить страсти после трагедии 1992 г., когда ситуация в любой момент

АСПИЕВА

Венера

Магомед-Гиреевна — ассистент кафедры всеобщей истории Ингушского государственного университета

1 Дементьева И. А. Война и мир Пригородного района. М., 1994, стр. 7
94_______________________ВЛАСТЬ___________________09’2008

могла вновь выйти из-под контроля и привести к новому взрыву. В этих условиях стабилизирующая и в прямом смысле миротворческая позиция старейшин, религиозных лидеров, других традиционных авторитетов представляла государственную важность, и не только для становящейся на ноги республики, но и для всего региона, да и всей страны, которая переживала не самые лучшие и стабильные времена, и которую любое сильное социально-политической потрясение могло вывести из состояния шаткого равновесия и ввергнуть в водоворот гражданского противостояния. Таким образом, заинтересованными в использовании потенциала власти и влияния, которыми все еще пользовались традиционные авторитеты (старейшины, главы родов и т.д.) в Ингушетии внезапно, осознанно или неосознанно, стали практически все влиятельные силы, как в самой республике, так и в регионе, и в самом федеральном центре.

Во-вторых, власти республики нуждались во внутреннем консенсусе на максимально более широкой социальной основе. Никакая другая сила не могла обеспечить такую широту этой социальной базы в тогдашних ингушских условиях, как съезды народа. Столкнувшись, в частности, с таким острейшим и требующим скорейшего разрешения вопросом, как принятие конституции республики в условиях отсутствия избранного национального парламента, республиканская власть (а поскольку она была вполне лояльна власти федеральной — то и последняя), была крайне заинтересована в выработке и общенародном одобрении хотя бы основополагающих принципов будущего Основного закона республики, которое собственно и состоялось в мае 1993 г.1 Таким образом, власти были обречены на обращение к помощи народа для максимальной консолидации общества. Конкретным проявлением этой тенденции стали съезды ингушского народа. Эти мероприятия стали формой общенационального волеизъявления по самым насущным вопросам общественной жизни Ингушетии. В условиях стихийной демократии, которой характеризовалась эпоха становления российской государственности, а тем более в таком

1 Сердало. 11.05.1993

ее наиболее сложном в общественнополитическом отношении регионе, как Северный Кавказ, данная форма прямого народного представительства была признана и населением, и властью наиболее адекватной сложившимся реалиям времени. Неслучайно и собственно организованный процесс борьбы за восстановление национальной государственности был запущен на II съезде ингушского народа 9—10 сентября 1989 г. в Грозном, на котором и был создан Оргкомитет по восстановлению Ингушской автономии2.

Конечно, съезды ингушского народа в 90-е гг. трудно рассматривать как своеобразную современную кавказскую форму новгородского веча. Элементы стихийности и самоорганизации в данных мероприятиях, регулярно проводившихся в РИ в 90-е гг., не стоит преувеличивать. Рассматриваемые вопросы, равно как и основной желательный вектор их рассмотрения и принятия конечного решения, безусловно, изучались в рабочем порядке их организаторами, в число которых входили как общественные организации, так и государственные органы власти и управления республики. Однако вместе с тем это не позволяет, как нам представляется, говорить о полной управляемости и возможности манипуляции властями ходом работы и принятием решений на этих съездах. Во-первых, при том уровне внешней и сущностной, на уровне психологии, консолидации (вынужденной ли, добровольной ли, но неоспоримой перед лицом общенациональной беды и общих для всех трудностей и проблем) общества с властями в первые годы существования РИ не представлялось остро необходимым проведение целенаправленной кампании по специальной организации такого рода «дирижирования». Нужные властям решения могли быть приняты (и, как правило, принимались) без особых для первых затруднений и без привлечения дополнительных рычагов давления на делегатов съездов — и не только из числа традиционно лояльных власти старейшин. Достаточно было более или менее внятно огласить точку зрения действующей власти на ту или иную проблему, рассматриваемую съездом, и окончательное решение форума, как правило,

2 Шнирельман В. Быть аланами. Интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. М., 2007, стр. 306
09’2008__________________ВЛАСТЬ_________________________95

не расходилось с основным содержанием такого рода установки, для чего не требовалось ни особого давления, ни угроз, ни подкупа.

Во-вторых, согласие в общем и целом с «генеральной линией» власти не являлось гарантией от высказывания различного рода точек зрения, и даже от дискуссий на съездах. И хотя иную точку зрения, отличающуюся от взгляда власти высказывало, как правило, абсолютное меньшинство делегатов, и носили эти высказывания не принципиальный и, обычно, не резкий по форме характер, тем не менее нельзя рассматривать съезды ингушского народа как клонированный вариант съездов КПСС брежневского времени с «единодушной и полной поддержкой курса партии и правительства».

Характерно, что опыт созыва съездов ингушского народа не был нововведением ингушских властей образца 1992— 1993 гг. Еще в период после революции 1917 г. и на протяжении всей гражданской войны данная практика была опробована и широко применялась в ингушской политической реальности. Именно на съездах ингушского народа, которые, как правило, собирались в Базоркино — в то время крупнейшем после Владикавказа населенном пункте Ингушетии (хотя съезды проводились в разное время и в Назрани, и даже в горном селении хамхи в 1919 г.)1, были приняты такие судьбоносные решения, как участие ингушских отрядов в подавлении антисоветского бичераховского мятежа в Терской республике летом 1918 г., которое привело к освобождению Владикавказа и фактическому воссозданию практически рухнувшей было Советской власти на Тереке; об оказании вооруженного отпора армии Деникина зимой 1919 г.; об отклонении ультиматума деникинцев о выставлении добровольцев в белую армию летом того же года и т.д.2 Таким образом, действия ингушских властей как в начале, так и в конце XX в. по консолидации общества и

1 Разгон И. Борьба партизан против белогвардейцев на Северном Кавказе в 1919—1920 гг. М., 1942, стр. 22
2 Абазатов М. Из истории гражданской войны в Чечено-Ингушетии. Грозный, 1962, стр. 34

государственному строительству удивительно перекликались не только в принципах, но и в деталях.

Съезды ингушского народа выполняли и еще одну важную роль — они являлись своеобразным каналом «выхода пара» для представителей самых различных слоев общества, среди которых вполне могли быть и недовольные или, во всяком случае, не вполне довольные состоянием дел в республике, но неспособные еще или, чаще, нежелающие позиционировать себя как оппозиция существующему режиму — как местному, так и федеральному, с которым, несмотря на все разногласия, существовавшие между республиканскими и московскими властями в то время, стойко ассоциировалась республиканская администрация. Следовательно, такая форма общественной консолидации оказалась весьма эффективной и в условиях возросшей стабильности, хотя зародилась она именно в переходных условиях, когда отсутствовал парламент, конституция, система органов власти в целом. Более того, опыт развития ингушской государственности в начале и конце прошлого века свидетельствует о том, что в условиях переходного периода в Ингушетии такая форма народного представительства оказалась вполне эффективной.

Съезды ингушского народа в 90-е гг. стали, несомненно, позитивным явлением в общественной жизни народа. Они способствовали консолидации общества, выработке единой общенациональной линии в отношении наиболее острых вопросов, стоявших перед молодой республикой, наконец, стали отправной точкой процесса возрождения национальной государственности. Сегодня же пришла пора работать на современном, профессиональном уровне тем конституционным властным структурам, которые возникли в ходе государственного строительства, в котором съезды сыграли столь важную роль. Эффективность такой работы станет лучшей предпосылкой для ликвидации тех условий, при которых становится актуальной идея возобновления этих, в сущности, чрезвычайных народных форумов.

Научтруд |