Научтруд
Войти

Социологический подход в определении понятия «интеллигенция» (на материале конференций, проводимых екатеринбургским исследовательским центром «xx век в судьбах интеллигенции»)

Автор: указан в статье

УДК 902

Д.В. Чары кое, аспирант ЧГПУ, г.Челябинск

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД В ОПРЕДЕЛЕНИИ ПОНЯТИЯ «ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ» (на материале конференций, проводимых Екатеринбургским исследовательским центром «XX век в судьбах интеллигенции»)

В статье (на базе материалов Екатеринбургского исследовательского центра «XX век в судьбах интеллигенции») освещается его роль и вклад в изучение понятия «интеллигенция», обосновывается возможность использования социологического подхода при ее изучении.

Проблема интеллигенции вызывает сегодня у исследователей немалый интерес. Это обусловлено тем, что она (в силу своей профессиональной специфики) занимается изучением всего комплекса наук. Поэтому исследование ее социального и культурного феномена обусловлено определением и уровня достоверности, и качества производимого ею знания. Немалое значение, при этом, имеет и уточнение понятия «интеллигенция». Оно же, по справедливому замечанию исследователей, составляет сегодня «центральную проблему интеллигентоведения» [1, с. 130-132].

Актуальна вышеназванная проблема и тем, что многие авторы отмечают безусловный «семантический беспредел», имеющий место при использовании данной дефиниции. Отсутствие строго научно подхода к ней, естественно, приводит и к разного рода «курьезам». Чтобы избежать их, необходимо универсальное понятие, которое было бы и «непротиворечивым, и исчерпывающим» [2, с. 136]. Не последнюю роль в отсутствии такого рода дефиниции играют как «крайний субъективизм, так и не поддающаяся никаким твердым критериям оценка подлинной, а не мнимой сущности интеллигенции» [3, с. 308-309]. Не секрет, что «у каждого, причисляющего себя к «интеллигенции» или изучающего этот феномен есть свое его видение, свои методологические подходы, свое понимание будущего России и роли интеллигенции в нем» [4, с. 29-31].

Изучение же этой проблемы, как и любой другой, имеет свою специфику. К сожалению, отдельные исследователи, как справедливо подметил А.В.Квакин «пытаясь созерцать свой объект исследования со стороны, не перестают между тем быть частью данного объекта» [1, с. 21]. Именно поэтому «познание» данного понятия, нередко приводит к «саморефлексии», т.е. к опасности попадания в плен собственных пристрастий. С другой стороны, «многие латентные характеристики социального самочувствия у данной социальной группы поддаются, в силу вышеуказанных причин, изучению лишь с помощью традиционных методов сбора и анализа информации» [5, с. 20-21, 140].

Поэтому, приступая к изучению вышеозначенной проблемы, мы отталкивались, в первую очередь, от общепринятого понятия «интеллигенция», но, привнося в него определенные уточнения, выработанные Екатеринбургским центром «XX век в судьбах интеллигенции в России» (руководитель М.Е. Главацкий) — одним из двух официальных центров «интеллигентоведения», существующих в нашей стране (другой находится в Иваново; кроме их существует еще один, правда, неофициальный центр исследования интеллигенции — в Новосибирске).

Анализируя материалы конференций, проведенных центром в 2000-2005 гг., (их проведение он начал с 1993 г. — Д.Ч.), мы выявили весьма интересные «количественные и качественные параметры», относящиеся к дефиниции «интеллигенция». То и другое было порож-

дено 90-ми годами. Они же породили и достаточно сильную исследовательскую «горячку», давшая нам немало смутных, не всегда объективных и взвешенных высказываний, мнений, точек зрения. Поэтому, чтобы не «утонуть» в них, нами отслежен лишь «сухой остаток» того исследовательского периода, названного ис-следоаптелями «интеллигентоведческим бумом».

Чтобы обеспечить необходимую в таких случаях репрезентативность исследуемых материалов, приведем некоторые статистические данные, выявленные из материалов конференций, проведенных центром «XX век в судьбах интеллигенции в России» в 2000-2005 гг. За это время им было проведено пять научных форумов, в работе которых приняли участие (подсчитано по публикациям — Д.Ч.) 860 чел. Если исключить из этого числа постоянно публиковавшихся авторов, то число участников конференций составит 561 чел., т.е. столько человек высказало свое мнение по проблеме интеллигенции и дефиниции, касающейся ее. Беря во внимание, что состав участников конференции ежегодно обновлялся, в среднем, на половину, то можно с полным правом говорить о постоянном расширении состава участников «опроса». Правда, число лиц, касавшихся интересующих нас вопросов, было значительно меньше, примерно, 31% от общего числа опубликовавшихся. Это связано с тем, что, во-первых, ряд авторов высказался по смежным проблемам. К примеру, в сборнике 2000 г. «Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России», часть авторов затронула вопросы изучения гражданского общества, а в 2003 г., в сборнике «Культура и интеллигенция России XX века как исследовательская проблема: итоги и перспективы изучения» — проблему изучения культуры. Кроме того, нами были исключены из анализа и материалы историографического характера, характеризовавших позицию того или иного исследователя (публициста) по проблемам интеллигенции (например, участников сборника «Вехи»), если в них никак не прослеживалась точка зрения самого автора. Исключались нами и «фактологические» работ, авторы которых никоим образом не касавшиеся понятия «интеллигенция». С учетом всего сказанного, в поле нашего зрения попали материалы 256 авторов, 203 из которых четко высказали свою точку зрения по интересующим нас вопросам.

В связи со сказанным, нельзя не отметить качественный уровень участников конференции. Согласно «Информации об авторах», почти 2/3 авторов имела ученую степень (половина участников — кандидаты наук, а четверть — доктора наук), остальные — аспиранты, соискатели и студенты. Приведенные цифры, дают возможность говорить и о репрезентативности высказываний участников конференций, поскольку большая их часть являлась квалифицированными специалистами, уровень знаний которых подтверждался официально.

И, наконец, немаловажным моментом было их «географическое представительство». В работе конференций приняли участие представители многих регионов РФ, ученые из Белоруссии, Украины, Италии, Англии и Швеции. Однако нами анализировались лишь работы отечественных авторов.

Отметив необходимые в таких случаях «организационные» моменты, перейдем к существу затронутого нами вопроса — о понимании участниками конференций дефиниции «интеллигенция».

Анализ же интересующих нас материалов (на основе вышеуказанных параметров, позволяющих идентифицировать интеллигенцию как исторический, культурный и социальный феномен), дает право утверждать, что дефиниция «интеллигенция» по- разному понимается научной средой. Подобная ситуация лишний раз подтверждает, что это результат отсутствия «качественного и непротиворечивого определения» понятия «интеллигенция». Подтвердим это несколькими примерами. Взяв за основу классификацию, предложенную О.Ф. Русаковой, с которой согласны многие исследователи, мы поделим всех авторов на две группы: а) сторонники рассмотрения интеллигенции как социальной группы, т.е. те, кто раскрывает данную дефиницию через категорию «образованный класс общества», «работники умственного труда», «духовная элита», «социально-политический медиатор», «производитель духовных ценностей» и б) сторонники, рассматривающие интеллигенцию с позиций этического подхода, т.е. превращая ее в культурный феномен без определенных социальных границ (интеллигенция — «особое состояние ума и души», «совесть народа», «цвет нации» и т.д.). К этой же группе мы отнесли и авторов, акцентировавших свое внимание на служении интеллигенции народу. Однако данная категория очень «расплывчата». При желании (т.е. опираясь на нее) можно причислить к числу интеллигентов и императора Николая I [5; с. 21-22]. Но, не взирая на ее некон-кретность, нами установлено, что 162 автора или 68% — это сторонниками социального подхода, а остальные (32%) — сторонники этического подхода. Несмотря на такое деление, следует все же сказать, что из 68% сторонников социального подхода, 11% рассматривают в то же время интеллигенцию и как «духовную элиту», не вводя четких критериев ее вычленения в социальной структуре общества. Кроме того, 14% авторов рассматривают интеллигенцию как производителя духовных ценностей и культуры, что также не позволяет указать определенные социальные критерии данной группы, поскольку носителем и, в соответствии с принципом обратной связи, производителем культурных и духовных ценностей является все общество в целом. С другой стороны, немалое число сторонников социального подхода не привели серьезной аргументации относительно того, почему они используют именно данный подход, указывая его, скорее оперативно, чем в целях конкретной научной работы. Если тут дело в рефлексии, то она наталкивается на ряд трудностей, речь о которых чуть ниже. В этой связи, нельзя не согласиться с А.В. Токаревым, подметившим слабость образовательного критерия в том, что он, во-первых, исторически изменчив, а во-вторых, официальный уровень образования отличается от представлений об образованности, сложившихся в обществе [1, с. 48-49].

Но, не взирая на эти недостатки, попробуем проанализировать особенности социального подхода, поскольку он, в отличие от этического, имеет возможность быть научно верифицируемым, если ввести в него четкие социальные критерии интеллигенции. Итак, начнем с критических аспектов, в частности, образования. Он, хотя социологически изучаем, но не является единственно верным и надежным, как это показали авторы, работающие

над его изучением. Следующий критерий — принадлежность к профессионалам умственного труда. Тут, безусловно, необходимо помнить, что исторически данный критерий возник в рамках советской идеологической модели, которой необходимо было найти место интеллигенции в социальной структуре советского общества. И как результат — она оказалась «зажатой» как в идеологическом, так и в социальном отношении (между пролетариатом и крестьянством, причем, в силу господствовавшей социальной теории, также оказалась «работником», только трудящимся в специфической сфере — умственной). И здесь возникает вполне закономерный вопрос: «А какую человеческую деятельность нельзя назвать умственной»? Не секрет, что даже человек, являющийся частью «конвейерного производства» и руководствующийся «инструкциями», всегда может оказаться в ситуации, требующей «подключения интеллектуальных ресурсов», ибо даже самая «точная и качественная инструкция» не способная охватить всего многообразия мира и всю совокупность технологических и жизненных ситуаций.

Весьма показательным в этом плане является определение интеллигенции, данное М.С. Петренко, аргументированно критикуя этический подход понятия «интеллигенция. Это, по ее мнению, «высокообразованный слой общества, профессионально занимающийся умственным трудом, производящий интеллектуальнодуховную продукцию и осуществляющий трансляцию, распространение и потребление основны1Х духовныьх ценностей и идей» [1, с. 33-34]. Признавая в целом справедливость данного определения, мы все же вынуждены сказать, что отдельные моменты в нем (выделены курсивом) представляются спорными. Некую двусмысленность вы-шеозвученной дефиниции можно, на наш взгляд, избежать, если увязать деятельность «интеллигенции» с обработкой информации, как предлагает это сделать П.Б. Уваров. Опираясь на положение о принципиальной оппозиционности традиционных (религиоцентристс-ких) и смыслообразующих началах современного общества (сугубая религиозность в первом случае и безрели-гиозность, и соответствующая информационная активность во втором) позволяет говорить об интеллигенции как о «слое информационных посредников», социальная функция которого связана с «производством, хранением, тиражированием и передачей информации» [6. с.133]. В этом случае интеллигенция будет выступать как своеобразная «инфократия», системообразующим признаком которой является работа с информацией, а в число ее социальных интересов войдет поддержание неопределенности существования, стремление к унификации социального пространства для оптимизации и усиления информационного обмена, а также требование минимизации внешнего контроля над информационным пространством [5, с. 128-129]. Теперь, когда мы заменили «спорные, на наш взгляд, моменты» в определении, данном М.С. Петренко, на слово «информация», то оно стало созвучным тому, которое дал П.Б. Уваров.

Но, несмотря на всякого рода уточнения, практическое применение дефиниции «интеллигенция», как явствует анализ фактологических работ, обнаруживает, тем не менее, немало трудностей, связанных с семантической неопределенностью данного понятия. В частности, В.А. Порозов, занимаясь изучением провинциальной юридической интеллигенции во второй половине XX в., включил первоначально эту категорию квалифицированных, имевших специальное образование работников юстиции, правда, оговорившись, что критерий образованности условен в силу того, что «факт получения образования не дает необходимых качеств интеллигентности, ибо специалисты-практики, не получившие образования, превосходили образованных коллег» [2, с. 86]. При этом, он подчеркнул, что интеллигентность

есть свойство личности, обнаружив, тем самым, типичный этический подход к дефиниции. Осознавая это, автор признал, что при изучении затронутой им темы «количественные характеристики вряд ли возможны, но то, что в суде, прокуратуре... мы обязательно встретим российского интеллигента — очевидно» [2, с. 86]. Наряду с этим высказыванием, есть и другие. Так, Н. Киселева отнесла к интеллигенции представителей администрации, суда, полиции, людей на общественной и сословной службе и частной юридической деятельности, а также военных [2, с.133]. По мнению же И.Н. Юркина понятие «интеллигент» должно увязываться с определенным уровнем моральных качеств. В связи с этим, он высказал вполне справедливые сомнения относительно критериев включения С.С.Илизаровым «номинантов» в энциклопедию «Московская интеллигенция XVIII в.». Справедливости ради, скажем, что их «туманность» была признана и самим автором, признавшим, что это. «результат отсутствия общепринятого представления о смысловых границах термина интеллигенция, непол-

ной координации его семантических полей в научной литературе и обиходном употреблении» [2, с. 223].

Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что в «интеллигентоведении» до сих пор нет четкости и ясности в бытующей в науке дефиниции «интеллигенция», что серьезно затрудняет разработку данной научной проблематики. Поэтому наиболее перспективными (исходя из анализа материалов Екатеринбургского научного центра «XX век в судьбах интеллигенции») представляются подходы, пытающиеся всесторонне и беспристрастно взглянуть на данный социальный феномен и дать ему строго научное объяснение. К числу таковых можно отнести коммуникативную теорию П.Б. Уварова. Разрабатывая проблему интеллигенции, необходимо, как подметил А.В. Квакин, внимать вопросам, задаваемым историку интеллигенцией, для которой «сегодня жизненно важно уяснить уроки своего прошлого, осознать свое место в обществе и увидеть перспективы общественного развития и оценить свою роль в нем» [3, с. 33].

Библиографический список

1. Культура и интеллигенция России XX в. как исследовательская проблема: итоги и перспективы изучения. Материалы научной конференции, посвященной 85-летию со дня рождения проф. Л.М. Зак и 70-летию со дня рождения проф. В.Г. Чуфаро-ва— Екатеринбург, 2003.
2. Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России. Материалы Всероссийской конференции 14-15 апреля 2000 г.— Екатеринбург, 2000.
3. Интеллигенция России и Запада в XX-XXI вв.: выбор и реализация путей общественного развития. Мат-лы науч. конф. 28-30 мая 2004 г. Екатеринбург, 2004.
4. Толерантность и власть: судьбы российской интеллигенции. Материалы Международной конференции, посвященной 80-летию «философского парохода». 4-6 октября 2002 г. Пермь, 2002.
5. Российская интеллигенция: критика исторического опыта. Мат-лы Всеросс. конф., посвящен. 80-летию сборника «Смена вех», 1-2 июня 2001 г. Екатеринбург, 2001.
6. Уваров П.Б. Дети Хаоса: исторический феномен интеллигенции.— М., 2005.

Статья поступила в редакцию 18.02.08

УДК 902

А.П. Адлыкова, аспирант ГАГУ, г.Горно-Алтайск

Н.С. Модоров, д-р истор. наук, академик РАГН, проф. ГАГУ, г.Горно-Алтайск И.Г. Черлояков, аспиран ГАГУ, г.Горно-Алтайск

ОСВОЕНИЕ РУССКИМ ГОСУДАРСТВОМ СЕВЕРНОГО АЛТАЯ В ХУ11-ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVIII В. И ХРИСТИАНИЗАЦИЯ МЕСТНЫХ «ИНОРОДЦЕВ»

В статье, на основе анализа опубликованных и архивных источников рассмотрен процесс освоения Русским государством Северного Алтая и начальный этап христианизации местного населения.

«инородческая волость», ясак, «христианизация», священник, старообрядцы.

Закрепление Русского государства в начале XVII в. в среднем течении Томи (благодаря устройству здесь в 1604 г. укрепленного пункта — г. Томска) открыло ему путь на юг Западной Сибири, заселенной многочисленными тюркскими племенами. Немало их проживало и в Правобережье Бии (ныне это территории Турачакского (Республика Алтай), Бийского и частично Солтонского (Алтайский край) районов, а также северное побережье Телец-кого озера и Бии с ее притоками (Лебедь, Байгол, Тондош-ка и другие до слияния Бии с Катунью — Авт.). Наиболее многочисленным из них было, по свидетельству Г.Ф. Миллера, племя «уманов», обитавшее «в верховьях Томи и Оби» и до местожительства которых было «14 дней пути». А возглавлял их «князец Чита» [1, с. 537].

Как полагает большинство историков, под этим этнонимом фигурируют у Г.Ф.Миллера общеизвестные «ку-маны», именуемые ныне кумандинцами, которые, действительно проживали (и ныне продолжают жить) «в верховьях Томи и Оби» и которых уже зафиксировали в

1628 г. ясачные книги Кузнецкой воеводской канцелярии» [2, л. 535-537]. Позднее кумандинцы «уйдут» — не желая платить ясак русским — несколько на юг и расселятся «по Бие и Катуни рекам» и образуют две своих волости — «Малую и Большую Куманды». Пока же — в конце XVII в. — они проживали в тех местах, которые названы Г.Ф.Миллером.

По соседству с ними жили, как писал в свое время Л.П. Потапов, «керсагалы» [3, с. 110], что подтверждается и полевыми этнографическими материалами, накопленными одним из авторов настоящей статьи, которые свидетельствуют, что «керсагальцы проживали в Верхних и Нижних Кумандах, по Бие вниз, до устья Лебедя.и почти до современного Бийска.По обеим берегам Бии...до Ажинского перевала до сих пор встречаются остатки их селищ и мест захоронений керсагалов (саал)» [4].

Проживали в интересующем нас районе и челканцы, известные исследователям по письменным источникам

Другие работы в данной теме:
Научтруд |