Научтруд
Войти

СЕЛЬСКИЕ ШКОЛЫ В 1920-х гг. В ВОСПРИЯТИИ ВЛАСТИ, КРЕСТЬЯНСТВА И КАЗАЧЕСТВА ДОНА

Автор: указан в статье

Татьяна ПАНКОВА-КОЗОЧКИНА

СЕЛЬСКИЕ ШКОЛЫ В 1920-х гг. В ВОСПРИЯТИИ ВЛАСТИ, КРЕСТЬЯНСТВА И КАЗАЧЕСТВА ДОНА

В статье раскрываются особенности формирования и функционирования советской системы образовательных учреждений, Автор стремится проанализировать реакцию крестьянства и казачества Дона на политику большевиков в сфере народного образования в 1920-х гг, в границах исторической эпохи нэпа,

The article describes the peculiarities of formation and functioning of the Soviet system of educational institutions. The author seeks to analyze reaction of peasants and Cossacks of the Don on the policy of the Bolsheviks in the field of public education in 1920s within the boundaries of the historical era of the NEP,

народное просвещение, крестьянство и казачество Дона, сельский социум, антирелигиозные мероприятия большевиков, школьный работник, селькор; public education, peasants and Cossacks of the Don, rural community, anti-religious activities of Bolsheviks, school personnel, village correspondent,

ПАНКОВА-КОЗОЧКИНА Татьяна Викторовна — к.и.н., доцент кафедры теории государства и права и отечественной истории ЮжноРоссийского государственного технического университета (Новочеркасский политехнический институт) p_k_t_v@mail.ru

Реакция крестьянства и казачества Дона на политику большевиков в сфере народного образования в 1920-х гг. позволяет передать исторические коллизии эпохи нэпа, когда относительно мягкая власть правящей партии сталкивалась с пока еще недостаточно податливым социальным большинством. Эта тема представляется актуальной не только вследствие ее недостаточной освещенности в региональной историографии, но и на фоне осуществляемого ныне в нашей стране далеко не всегда внятного реформирования средней и высшей школы. Проводя преобразование системы образования, полезно вспомнить и переосмыслить итоги предшествующих реформаторских усилий, дабы не повторить ранее допущенные ошибки и достичь оптимальных результатов.

Становление советской системы образования в доколхозных селах и станицах Дона (как, впрочем, и во всей РСФСР) проходило трудно, замедленными темпами: не случайно местные партработники сетовали, что «новый быт чрезвычайно медленно внедряется в жизнь деревни»1. Так, в июне 1922 г. Старочеркасский станичный исполком признавал, что «по юрту станицы все библиотеки, избы-читальни, культпросветы и даже школы вследствие нужды и голода в среде граждан приостановили свои функции»2.

На проходившем в феврале 1924 г. совещании секретарей сельских ячеек компартии и комсомола Донецкого округа представительница окружного комитета РКП(б) Гребельская отмечала, что «начиная с 1917 года у нас вся советская территория была насыщена избами-читальнями, клубами и другими культурно-просветительными учреждениями, но стоило только провести в жизнь новую экономическую политику [как] государство подсчитало наши ресурсы и увидело, что мы экономически слабы и [существует] целый ряд других причин, [под влиянием которых] мы вынуждены были сделать пробел в политпросветработе, за это время мы потеряли 88% культурно-просветительных учреждений»3. Следствием сокраще-

1 Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО), ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 105.
2 Государственный архив Ростовской области (ГАРО), ф. р-2716, оп. 1, д. 1, л. 25.
3 ЦДНИРО, ф. 75, оп. 1, д. 47, л. 4б.

ния финансирования являлась невысокая численность сельских школ, а также ограниченность мест в них.

Крестьяне иронизировали по этому поводу, говоря, что «в иных местах в царское время было больше школ»1. Действительно, в целом ряде станиц и сел Дона школы и народные училища возникли еще в дооктябрьские времена.

Разумеется, сельские жители выражали вполне понятное и обоснованное недовольство как тяжелым положением учреждений народного просвещения, так и слабым вниманием органов власти к ним. Вместе с тем земледельцы готовы были на некоторое время примириться с недостатками системы образования, т.к. их в большей мере заботило не столько состояние школ, сколько скромное количество таковых, не удовлетворявшее запросы крестьянства и казачества Дона.

Изучавший тогда проблему М. Темкин утверждал, что приоритетом для жителей деревниявляется не качество, а количество учебных заведений: «“Откройте школы!” — вот вопль, который несется решительно изо всех сел и станиц»2. В этом случае крестьянская логика была проста и полностью отвечала характерным для менталитета российских земледельцев общинным, уравнительным представлениям. На одном из районных совещаний в Донском округе Северо-Кавказского края в 1926 г. представители крестьянства следующим образом объяснили свою позицию: «хорошее качество школ, охватывающих, скажем, 50 % детского населения школьного возраста, никоим образом не устраивает 50% детей, остающихся за бортом школы. И решительно все крестьяне на совещании в один голос заявили: количество и только количество (курсив источника — Авт.)»3.

Чувство общинного коллективизма и социальной справедливости заставляло донских хлеборобов не только возмущаться ограниченностью мест в немногочисленных и небольших по размерам сельских учебных заведениях, но также протестовать против классовой политики большевиков в сфере народного образования. Двери школ широко открывались

1 Темкин М. Что думает землероб Донокруга о школе // Северо-Кавказский край, 1926, № 6, с. 122.
2 Темкин М. Указ. соч., с. 121, 122.
3 Там же, с. 122.

перед детьми сельской бедноты, но доступ в них был существенно затруднен или вовсе невозможен для потомков зажиточных крестьян и, тем более, «кулачества». Классовый подход довольно критично воспринимался крестьянами, в глазах которых бедняк являлся презренным лодырем, а зажиточный хозяин — образцом для подражания и объектом уважения.

Затрудненность доступа в школу особенно болезненно воспринималась теми крестьянами и казаками, которые стремились дать своим детям образование. Здесь необходимо отметить, что в 1920-х гг. сельский социум не был единым в вопросах о том, надо ли, во-первых, вообще учить детей и, во-вторых, в течение какого времени следует давать им знания (иначе говоря, насколько полным и глубоким должен быть процесс обучения). Некоторая часть сельских жителей не желали отдавать детей в школу, предпочитая, чтобы те помогали по хозяйству. Другие не считали возможным тратить даже небольшие деньги на обеспечение учебы своих чад, на приобретение для них зимней одежды, тетрадей, чернил и пр. Современники указывали, что основной причиной непосещения школ крестьянскими детьми, конечно, является бедность населения. Недостаток одежды, обуви, учебников и тетрадей играет в этом отношении решающую роль.

Тем не менее подавляющее большинство сельских жителей выступали за то, чтобы их дети регулярно посещали школу. Правда, относительно длительности обучения единого мнения не существовало: это касалось как общего срока пребывания крестьянских детей в учебном заведении, так и количества каждодневных уроков.

В 1926 г. среди хлеборобов Донского округа было проведено анкетирование с целью выяснения их отношения к сложившейся системе образования. В анкетировании приняли участие 1 400 чел., ответивших на внушительный список вопросов. Ответы респондентов доказывали, что среди крестьян наличествуют как довольно значительные по численности группы сторонников традиционных норм обучения, так и не менее многочисленная когорта приверженцев просвещения и модернизации. Вопрос о том, достаточно ли часов ученики проводят на уроках в течение каждого учебного дня, не вызвал среди анкетируемых существенных разно-

гласий. Подавляющее большинство опрошенных, или 81,25%, были убеждены, что их дети занимаются в школе достаточно времени, а 8,9% высказались за увеличение учебной нагрузки. Только 1,3% находили, что дети занимаются слишком долго, а остальные 8,55 % дали «неопределенные ответы»1. Здесь крестьяне явно отдавали дань традициям, полагая, что слишком уж долго держать их детей за партами не следует и достаточно будет двух-трех уроков каждый день.

Зато вопрос о том, сколько лет крестьяне хотели бы обучать детей в школе, разделил опрошенных на ряд не согласных друг с другом групп. Самая большая группа единомышленников, составлявшая 30% всех опрошенных, высказалась за минимальный срок обучения, составлявший 1—2 года. Такие крестьяне считали, что их чадам достаточно будет научиться считать, читать и сносно писать; здесь явно было заметно стремление к обучению «по старинке», к характерной для досоветской деревни минимизации затрат времени и средств на «грамоту». Однако не столь уж мало среди крестьян и казаков Дона оказалось и тех, кто желал, чтобы их дети учились в школе дольше и получили как можно больше знаний. 22% опрошенных высказались за трехлетний срок обучения, 27% — за четырехлетний. Еще 8,2% анкетируемых выразили желание обучать своих детей в школе-семилетке или школе крестьянской молодежи (ШКМ), за посещение своими детьми школы-девятилетки высказались 9,5% земледельцев. Наконец, 3,3% опрошенных даже хотели предоставить своим детям возможность получить высшее образование2. Эти ответы ясно свидетельствовали, что доколхоз-ная деревня не являлась столь «дикой» и «кондовой», как характеризовали ее представители большевистского руководства: значительная группа крестьян была готова принять участие в модернизации сельского мироустройства.

Вполне традиционно донские хлеборобы подходили к определению перечня учебных предметов, которые следовало изучать в школе. На вопрос, чему должна обучать школа, крестьяне и казаки отвечали: «как учили раньше, так продолжать и теперь», «согласен со всеми предметами,

какие преподаются в школе, нужно только закон божий добавить», «[надо учить] арифметике, чтению, письму, закону божьему, географии, геометрии и государственному закону», «грамоте и сельскому хозяйству»3.

Следует отметить процитированные выше заявления крестьян и казаков Дона о желательности сохранения в советской школе такого предмета, как Закон Божий. Многие донские земледельцы были настолько недовольны отсутствием в школьной программе основ православной веры, что не желали отдавать туда детей. Но в период нэпа, когда большевистский режим правил страной сравнительно мягкими методами, у некоторых приверженцев религии в сельской местности нашлась узенькая, но все же лазейка: они отдавали своих детей в частные школы. Так, в 1926 г. в селе Круглом Азовского района Донского округа проверявшая работу местных учебных заведений комиссия случайно обнаружила «три частных школы, в которых преподавался закон божий»4. Повторимся, однако, что это были единичные случаи, существенно не влиявшие на положение дел в сфере народного образования в селах и станицах Дона. Как бы ни хотели крестьяне и казаки вернуть в процесс обучения Закон Божий, большевистский режим не собирался идти им навстречу.

Итак, на протяжении 1920-х гг. крестьянство и казачество Дона демонстрировало весьма неоднозначное отношение к подвергнутой советским преобразованиям системе народного образования. Большинство хлеборобов поддерживали партийно-советские органы в их стремлении охватить школьным обучением максимально возможное количество детей, но критиковали власти за слабое внимание к нуждам школ и учителей, чрезмерную политизацию школьной программы, изгнание из нее Закона Божьего. Тем не менее критика недостатков и упущений в сфере школьного обучения не могла стимулировать антибольшевистские настроения в донских селах и станицах эпохи нэпа, поскольку усилия компартии в деле народного просвещения все же положительно характеризовались большинством крестьян и казаков.

1 Там же, с. 132.
2 Там же, с. 131.
3 Там же, с. 128.
4 Темкин М. Указ соч., с. 121.
Другие работы в данной теме:
Научтруд |