Научтруд
Войти

К биографии ректора Московского университета профессора М.М. Новикова: события 1917-1922 гг.

Научный труд разместил:
Egor
30 мая 2020
Автор: указан в статье

К биографии ректора Московского университета профессора М.М. Новикова: события 1917-1922 гг.

Т.И. Ульянкина

Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН,

Дом Русского зарубежья им. А. Солженицына, Москва, Россия; tiulian@ihst.ru; tatparis70@gmail.com

В статье представлены документальные материалы, раскрывающие малоизвестные страницы жизни Михаила Михайловича Новикова (1876—1965) — выдающегося зоолога, известного общественного и государственного деятеля. Описаны основные этапы массовой административной высылки творческой интеллигенции Москвы, Петрограда, Киева, Одессы, Казани, сопровождавшиеся окончательным свертыванием демократических начал в политической жизни Советской России.

Профессор Михаил Михайлович Новиков1 относится к тем подвижникам, благодаря таланту и энергии которых российская научная интеллигенция, оказавшись в

1 Новиков Михаил Михайлович (14/27.03.1876, Москва — 12.01.1965, г. Найяк, шт. Нью-Йорк) -ученый-биолог, государственный и общественный деятель. Выпускник Гейдельбергского университета, профессор кафедры зоологии Московского университета (1911, 1916-1920); профессор кафедры зоологии и сравнительной анатомии Коммерческого института в Москве (1911-1916), гласный Московской Городской думы (1909), депутат IV Государственной думы (1912), чл. партии кадетов, ректор Московского университета (1919-1920), автор фундаментальных работ по цитологии, гистологии, сравнительной анатомии, истории науки.
23 апреля 1920 г. был арестован по делу Тактического центра; 16 августа 1922 г. арестован по обвинению в антисоветской деятельности. В августе 1922 г. по решению Коллегии ГПУ выслан из РСФСР за границу в административном порядке. После кратковременного пребывания в Берлине и Гейдельберге переехал в Прагу, где 16 лет был бессменным ректором РНУ - Русского научного объединения (1923-1938), председателем Музейной комиссии Русского культурноисторического музея в Праге, председателем Комитета по поддержанию Русской биологической станции в Виллафранке (Франция). В 1935 г. Новиков был избран профессором Карлова университета в Праге. В 1939-м, после переезда в Словакию — проф. каф. зоологии и дир. Зоологического института Братиславского университета (1939-1945).

В 1945-1949 гг. на положении перемещенного лица (Ди-Пи) жил с семьей в Регенсбурге (Бавария). В августе 1949 г. (в возрасте 73 лет) переехал в США, где жил в г. Найяке, близ Нью-Йорка. Много сил отдал руководству Русской академической группы (РАГ) в США, деятельности Пироговского общества в США, чтению научных и публичных лекций, написанию мемуаров. После смерти проф. Е.В. Спекторского был избран вторым председателем РАГ в США (1951-1966). Издал книгу воспоминаний «От Москвы до Нью-Йорка» (1952) и брошюру «Полстолетия научной деятельности» (1956). В 1968 в Буэнос-Айресе посмертно вышла в его обобщающая монография “Fundamentos de la Morphologia comparada De Los invertebrados” (Editorial Universitaria de Buenos Aieres).

М.М. Новиков был членом многих научных обществ: Московского общества естествоиспытателей, Королевского чешского общества наук, Славянского института, Немецкого зоологического общества в Гейдельберге, Зоологического общества в Праге, Французской ассоциации анатомов и других. В 1957 г. Американская академия искусств и наук избрала его своим действительным членом.

© Т.И. Ульянкина

эмиграции, смогла не только достойно выжить, но и объединиться, создав действенную сеть русских общественных и научных (академических) организаций, необходимых для продолжения научной работы и подготовки кадров. Будучи высланным большевиками из России в составе московской группы пассажиров «философского парохода» осенью 1922 г., в эмиграции он продолжал ощущать себя частью великой русской культуры, а свои научные достижения обычно рассматривал как успех «ради русского имени», ссылаясь на любимое выражение Д.И. Менделеева (Новиков, 1956, с. 26).

М.М. Новиков оставил после себя обширное и разнообразное научное наследие в виде статей и монографий, опубликованных в России,

Чехословакии, Германии, Франции, США. Его научные труды относятся к таким отделам естествознания, как зоология, сравнительная анатомия, эмбриология, систематика, цитология и др., и касаются представителей различных групп беспозвоночных и позвоночных.

Главная тема исследований, которую М.М. Новиков начал интенсивно разрабатывать

еще в России, — сравнительно-анатомическое изучение строения органов зрения беспозвоночных. Она привела его к созданию новой классификации зрительных органов млекопитающих, включавшей четыре типа: с плоской ретиной, мешковидной, пузыревидной и выпуклой. При этом М.М. Новиков считал, что сходство в строении органов зрения не только обусловлено общностью их генетического происхождения (т.е. гомологией), но и включает аналогию, т.е. некий биологический механизм приспособления к выполнению одинаковых функций.

В своих трудах М.М. Новиков описал множество примеров параллелизма, не связанного с общим происхождением или филогенетическим родством (как, например, форма крыльев птиц и насекомых).

Принцип аналогии в основных процессах формообразования живой природы М.М. Новиков проследил и на других объектах, в частности на разных физиологических системах: нервной, половой, опорно-двигательной, а также на различных кожных покровах, в том числе раковинах моллюсков, «светящихся» органах и пр. Новые данные привели ученого к открытию общих законов морфологического формообразования и позволили ему сделать важнейшие теоретические обобщения в области эволюционной морфологии. Использование принципа аналогии позволило ввести в сравнительную анатомию новый, так называемый номотетический метод. В 1928 г. на Х Международном конгрессе зоологов в Будапеште М.М. Новиков сделал доклад на тему «Принцип аналогии в сравнительной анатомии»2, а в 1930 г., в защиту аналогии, он издал в немец-

Профессор Михаил Михайлович Новиков (архив Русской академической группы в США, Киннелон, шт. Нью-Джерси)

2 NovikoffM.M. Das Prinzip der Analogie als Grundlage der vergleichenden Anatomie. Программа Х Международного конгресса зоологов в Будапеште в 1927 г., 2—10 сентября // Русский заграничный исторический архив (ГАРФ, Москва). Ф. 6767. Новиков Михаил Михайлович. Оп. 1. Л. 10—50. Конгресс состоялся только в 1928 г.

ком издательстве Г. Фишера монографию „Das Prinzip der Analogie und die vergleichende Anatomie” — «Принцип аналогии в животном мире», имевшую огромный резонанс в научном мире. В ней М.М. Новиков дал подробный анализ понятия «аналогия», классифицировав все явления, объединенные этим понятием, по трем группам: типичная аналогия (когда сходство органов зависит от их функций), изоморфия (когда сходство органов зависит от внешней среды) и гомоморфия ( когда сходство является следствием общих законов органического формообразования). Наиболее подробный обзор этих явлений был опубликован М.М. Новиковым в «Записках Научно-исследовательского объединения Русского свободного университета в Праге» (1936) и немецком журнале «Acta biotheoretica» (1938).

Благодаря своим научным трудам, М.М. Новиков проложил путь, по которому пошли не только биологи, но и ученые других специальностей (Hermann, Kleisner, 2005). Свои новые идеи М.М. Новиков использовал при составлении учебника для университетов. Речь идет о прекрасно иллюстрированном «Руководстве по сравнительной морфологии беспозвоночных животных» на чешском языке, изданном Пражской академией наук в 1930 г. В 1936 г. в Праге на чешском языке вышел другой его учебник «Основы сравнительной морфологии беспозвоночных» „Zaklady srovnavaci morfologie besobratlych”. Позже он находил свои анатомические рисунки во многих русских и иностранных учебниках. «Даже в одном из советских руководств я нашел такое изображение, однако, без обозначения имени автора», — констатировал он с сожалением (Новиков, 1956, с. 17).

Тесное общение М.М. Новикова с учеными разных специальностей, в том числе и в период работы съездов Русских академических групп за границей, позволило ему значительно расширить масштабы своей биологической концепции гомоморфизма. Так, в начале 30-х годов ХХ века в своих теоретических статьях он часто обращается к сходным идеям параллелизма (в биологии — гомоморфизма) в гуманитарных науках. Он широко цитирует работы русского историка Н.И. Данилевского («Россия и Европа», 1869), немецкого философа-историка О. Шпенглера (1921), французского философа P. Masson-Oursel’a (1923), швейцарского культуролога W. Deonna (1922). Среди лингвистов он ссылается на труды русского профессора Н.С. Трубецкого (Венский университет), разработавшего учение о фонемах (фонологию) — сравнительном изучении национальных вокальных систем, подверженных определенным правилам и законам. Описание «фонологических сходств» в лингвистике Новиков считал созвучным «гомо-морфиям» в сравнительной анатомии.

Некоторые историки биологии объединяют теоретические работы М.М. Новикова с трудами русских биологов — Н.И. Вавилова, Л.С. Берга, В.А. Догеля и других, поскольку все они были сосредоточены на изучении параллелизмов в живой природе, пытаясь на этом пути открыть закономерности преобразования живых форм. Как пишет Д.А. Александров (2000), «в Советской России знали о работах М.М. Новикова, использовали и развивали его идеи, но имя обходили молчанием».

М.М. Новиков—автор многих мемуарных работ, которые были известны в Русском зарубежье3, о чем свидетельствуют отзывы, опубликованные в зарубежных изданиях (Гаврилов, 1936; Вишняк, 1953; Погорелов, 1954; Н.В.М., 1955; Зароченцев, 1955; Плетнев, 1957; Белоусов, 1975 и др.) И только в своем отечестве научное и публицистическое наследие М.М. Новикова находилось под запретом. Лишь в начале 1990-х гг. появились отдельные публикации, посвященные биографии этого талантливого ученого-биолога, организатора

3 См. раздел Литература.

науки, государственного и общественного деятеля (Вронская, Чугаев, 1994; Дорошенко, Мочалов, Трошин, 1995; Ульянкина, 1997; 1998; Александров, 2000). Поскольку в истории отечественной науки, как и в истории научной эмиграции послеоктябрьской волны, до сих пор ощущается большой дефицит аналитических работ о судьбах ученых-эмигрантов, хочется надеяться, что данная статья, посвященная одному из самых драматических периодов в жизни М.М. Новикова, поможет восполнить этот пробел.

Как известно, после прихода к власти большевики восстановили аппарат царской политической полиции, частично разрушенный Временным правительством. Российская интеллигенция поначалу полагала, что репрессивные институты (ревтрибуналы, массовые казни, ссылка, лагеря, цензура и др.) будут носить временный характер и после выполнения своих задач они будут ликвидированы. Однако репрессивные акции постоянно продлевались и со временем вообще перестали иметь какое-либо отношение к порядку, который были призваны охранять. По мнению Ричарда Пайпса — профессора русской истории Гарвардского университета,

«идея о том, что политика может быть монополизирована какой-то группой или идеологией, в условиях современного мира бесперспективна. Любое правительство, упорствующее в этом заблуждении, вынуждено давать все большую власть своему полицейскому аппарату и, в конце концов, падает его жертвой» (Пайпс, 1993, с. 415).

Вспоминая о времени, наступившем после октябрьского переворота, М.М. Новиков, писал:

«Преподаватели, студенты и служащие университета постоянно находились под дамокловым мечем обыска и ареста. И надо сказать, что этот меч нередко обрушивался на членов нашей академической семьи, и особенно часто, конечно, на профессоров. Хлопоты об освобождении их и являлись обычным поводом моих посещений Наркомпроса. Помню, в одно из таких посещений я упрекнул М.Н. Покровского в несправедливости и излишней жестокости по отношению к лояльным гражданам. На это он мне ответил: „Вы, как биолог, должны знать, сколько крови и грязи бывает при рождении человека. А мы рождаем целый мир"» (Новиков, 1930, с. 180).

Не менее тяжкими были материальные злоключения. «Голодание профессоров еще подчеркивалось сравнительным изобилием продуктов у служителей университета. Этим последним помогала, с одной стороны, их связь с деревней, а с другой стороны, пайки, которые они получали, как представители господствующего класса, были лучше и обильнее профессорских. В то время как мы мечтали о том, чтобы в черном хлебе было поменьше соломы, а в селедках — червей, они имели мороженных гусей и белую муку... В университетском ботаническом саду почтенные профессора, обладатели мирового научного имени, среди них и 60-летний бывший ректор университета, часами выкапывали, не из чудачества, а из-за крайней нужды, корни одуванчиков, чтобы приготовить из них цикорий», — писал М.М. Новиков (1930, с. 180—181).

Следствием тяжелых условий существования явилась чрезвычайно высокая смертность среди профессоров. Только в 1919—20 гг. Московский университет похоронил 12 своих профессоров, умерших от недоедания. Так было с А.Н. Сабаниным — выдающимся ученым-почвоведом и любимцем студенческой молодежи, профессором физиологии Л.З. Мороховцом, тело которого М.М. Новиков обнаружил на ящиках, в сарае, на университетских задворках, философом Л.М. Лопатиным, профессором римского права В.М. Хвостовым, повесившимся у себя на квартире, и др. Аналогичная ситуация была в Петрограде, где в 1918 г. начались превентивные аресты. Террор еще

более усилился после убийств В. Володарского (М.М. Гольдштейна) и М.С. Урицкого. «Среди жертв было немало профессоров и крупных специалистов высших военных и технических учебных заведений. Так, известно, что в 1918 г. в лагере „Медведь" под Новгородом находился в заключении профессор Морской академии И.Г. Бубнов (1872-1919), которого по счастливой случайности освободили», — писала историк Н.С. Ермолаева (1995).

Положение ректора Московского университета и председателя Научной комиссии не избавило М.М. Новикова от преследований. В общей сложности ученый до своей депортации пережил три ареста. Весной 1919 г. одним из первых ударов для М.М. Новикова после занятия им должности ректора стало предписание Совета народных комиссаров (СНК) об отдаче его и бывшего ректора МГУ М.А. Мензбира под суд за неисполнение декрета СНК о ликвидации домовых церквей (речь шла о церкви св. мц. Татьяны)4. По распоряжению Моссовета на Моховую улицу был направлен специальный отряд для ликвидации наружной православной символики со здания университетской церкви: креста, иконы и надписи на фронтоне. Новиков так вспоминал об этом событии:

«Наступила ненастная ночь, а когда я прибыл в Университетскую церковь, то разразилась жестокая гроза. Точно в назначенное время подъехали два грузовика с рабочими, которые под проливным дождем, при грозных раскатах грома и блесках молнии приступили к своей разрушительной работе. Крест и икона были сняты довольно быстро, но сбивание надписи потребовало значительного времени. Лишь под утро работа закончилась, и распорядитель явился ко мне для подписания протокола. Все было проведено с обеих сторон вполне корректно. Что же касается рабочих, то, несмотря на то, что был послан, по-видимому, особенно испытанный кадр, в лицах и движениях их явно сквозило явное смущение, вызванное как странностью порученной им ночной работы, так и грозной картиной разбушевавшейся стихии»5.

Однако фактически арест Новикова органами ВЧК был произведен позже — 23 апреля 1920 г. — и был связан с процессом над участниками «Тактического центра» (Высылка вместо расстрела, 2005, с. 472). Ученого продержали 13 дней в Сущевской районной чрезвычайной комиссии; дома у него был произведен обыск. «Когда готовился судебный процесс о „Тактическом центре"... у меня был проведен обыск, и я 13 дней просидел в чрезвычайке», — вспоминал ученый (Новиков, 1952, с. 121—122). По делу «Тактического центра» 16 августа 1920 г. был вызван в качестве обвиняемого и профессор Н.К. Кольцов. Он был обвинен в хранении денег для пособий семьям пострадавших членов организации. 19 августа его арестовали повторно, а 20 августа приговорили к расстрелу. Вскоре расстрел был заменен пятью годами условно. К расстрелу заочно был приговорен и академик П.Б. Струве (см.: Летопись Российской академии наук, 2007, с. 387), пострадала дочь Льва Толстого — Александра Львовна Толстая6, для которой обвинитель от Верховного ревтрибунала ВЦИК Н.В. Крыленко потребовал заключения в «концентрационный лагерь на три года» (Крыленко, 1937, с. 109; см. также: Красная книга В.Ч.К., 1922; Бабков, 1989, с. 3—19).

6 ноября 1920 г. на заседании Общего собрания Академии наук С.Ф. Ольденбург указал на исключительно тяжелое положение, в котором находится русская наука и
4 По-видимому, имеется в виду Декрет СНК о свободе, совести, церковных и религиозных обществах от 20 января 1918 г. // Правда. 1918. 21 янв..
5 Цит. по: Лебедева, 1996, с. 132-133.
6 Толстая Александра Львовна (1 июля 1884 г., Ясная Поляна — 26 сентября 1979 г., Валлей Коттедж, шт. Нью-Йорк) — младшая дочь и секретарь Л.Н. Толстого (1901-1910), сестра милосердия, хранитель музея-усадьбы Л.Н. Толстого «Ясная Поляна», основательница и президент Толстовского фонда, основанного 15 апреля 1939 г. в местечке Валлей Коттедж, под Нью-Йорком.

русские ученые, и предложил обратиться в Совнарком с запиской, в которой было бы указано на катастрофическое положение научной работы в России и предложены срочные меры к изменению этого положения (Летопись Российской академии наук, 2007, с. 392). В результате на свет появилась записка в правительство, подписанная руководителями РАН. В ней, в частности, говорилось:

«Если положение не изменится, то ясно, что погибать будут только ученые, не наука, которая бессмертна и всегда найдет пути, чтобы продолжать свое победное шествие к знанию. Ясно, что если одни из русских ученых погибнут в России жертвою ненормальных условий, то другие последуют примеру сотен своих товарищей, работающих и теперь плодотворно на мировую науку за пределами России. Но такой выход вряд ли может быть засчитан нормальным и желательным»7.

После освобождения М.М. Новиков еще какое-то время продолжал работать на посту ректора, но уже в первой половине ноября 1920 г. он был вынужден уйти в отставку, в связи с реорганизацией управления университетами, проводимой Нарком-просом, по которой демократическая система управления через Советы университетов и избиравшихся ими ректоров, заменялась введением нового коллегиального органа — Временного президиума, находящегося под контролем государства. Последнее заседание университетского Совета под председательством ректора М.М. Новикова датировано 4 ноября 1920 г.8 14 ноября 1920 г. председателем Временного президиума Московского университета (ректором) был избран Д.П. Боголепов9, получивший от В.И. Ленина следующие инструкции: 1) наука только для бедных; 2) уничтожение «свободы преподавания», преподавательская работа «по нашим указаниям»; 3) улучшение материального положения работников МГУ (Ректоры Московского университета, 1996, с. 166). Методы излишнего администрирования Д.П. Боголепова не только вызывали сопротивление старой профессуры Московского университета, но и создали ему имидж разрушителя науки, что привело его к быстрой отставке с поста ректора (Ректоры Московского университета, 1996, с. 169).

Из комментария самого М.М. Новикова: «Осенью 1920 года Декретом Наркомпроса, вдохновителем которого, несомненно, был М.И. Покровский, университетская автономия совершенно ликвидировалась, и заведование университетом передавалось коллегиям, большинство голосов в которых, принадлежало лицам, назначенным правительством или, что то же самое, делегированным различными, чуждыми университету партийными организациями. Преподавательскому персоналу в управлении университетом отводилась второстепенная роль. Ректором университета был назначен доцент Боголепов, имевший кличку Митька. Он не мог удержаться на посту, и вскоре был заменен В.П. Волгиным, бывшим сотрудником газеты „Русские Ведомости"» (Новиков, 1952, с. 126-128). Разрушение высшей школы, которое когда-то не удалось Победоносцеву и Кассо, удалось Луначарскому и Покровскому.

7 Культурное строительство в РСФСР. 1917-1927. М., 1983. Т. 1. Ч. 1. С. 346.
8 Архив МГУ. Ф. 1. Оп. 1. Ед. хр. 8. Л. 29; Ед. хр. 11. Л. 483. В одном из очерков о Московском университете есть такая ремарка, касающаяся М.М. Новикова: «Большевистские власти вначале не покушались на право университетской автономии, разработанного Государственной Думой, — в это время М. Новиков дважды избирался ректором Московского университета. В конце 1920 г. власти издали новый университетский устав, подчиняющий жизнь высшей школы диктатуре партии, — М.М. Новиков вместе со всем правлением университета протестовал против этого устава и покинул пост ректора» (см.: Новиков, 1962, с. 71). Однако документального подтверждения повторного избрания Новикова ректором не найдено.
9 Дмитрий Петрович Боголепов (1885-1941) (см.: Ректоры Московского университета, 1996, с. 165-169).

Реформы Наркомпроса в некоторых вузах вызвали забастовки. Профессоров поддержали студенты. Власти еще не были готовы ответить репрессивными методами, и в отношении некоторых руководителей вузов решения были отменены10. Через полтора года борьба М.М. Новикова и его коллег за автономию высшей школы, как и борьба за улучшение материального положения профессоров и студенчества, будут названы «главными направлениями контрреволюционной работы антисоветской профессуры»11. 17 февраля 1922 г. газета «Правда» в статье «Кадеты за работой» писала:

«Профессора ВУЗов ведут бешеную кампанию против Советской власти. Они бойкотируют членов преподавательской и профессорской коллегии, не согласны с большинством. Дирижируют этим профессорским оркестром кадеты из парижских „Последних Новостей". Наша высшая школа стала последнее время ареной кадетской борьбы против Советской власти. Не связанные со студенческой массой, в значительной степени обновившейся за время революции, опирающиеся исключительно на веяния НЭПа, гг. профессора разыгрывают предгенуэзскую комедию борьбы за „автономию" высшей школы»12.

В отчете народного комиссара просвещения А. Луначарского (1920) есть такое описание противостояния высшей школы с его комиссариатом:

«Отношения с профессорами и с Всероссийским учительским союзом были с самого начала крайне недружелюбны. Попытки наладить наши отношения с профессорами (созыв двух конференций) не привели к благоприятным результатам. Наша научная аристократия переходила от умеренных уступок к полной неуступчивости в зависимости от большего или меньшего успеха белогвардейского окружения.

Это и заставило нас в сфере высшей школы порвать совершенно с благоговейным отношением к автономии науки. Мы, конечно, и теперь признаем автономию желательной и естественной, но не в атмосфере пролетарской диктатуры, когда наука эта находится в руках враждебно настроенных людей, когда университеты даже и в настоящий момент на большую половину наполнены, в лучшем случае, равнодушной к революции интеллигенцией, и когда пролетариат обязан завоевать высшую школу для себя всю, от кафедры до последнего места в лаборатории. На самом деле, наука выйдет из этого испытания более объективной, честной, мощной и сияющей. Борьба против автономии при нынешних условиях есть борьба против порабощения науки буржуазией и ее придатками» (Луначарский, 1920, с. 7).

Большевикам было мало покончить с контрреволюцией в период гражданской войны. Сменив политику военного коммунизма на курс новой экономической политики, они испугались требований интеллигенции по предоставлению политических свобод и начали новое наступление на ее политические права и свободы (подавление Кронштадтского восстания, разгром крестьянских выступлений, проведение показательных судебных процессов, начало кампании по изъятию церковных ценностей, проходившей весной 1922 г. под лозунгом помощи голодающим Поволжья, преследование части духовенства, включая патриарха Тихона и т.д.) — все это были звенья одной цепи беспрецедентных репрессий по отношению к инакомыслящим. До осени 1922 г. за неимением выбора власть вынуждена была терпеть прежнюю профессуру, стараясь, однако, снизить ее авторитет перед молодежью.

10 Так, например, ректор МВТУ И.А. Калинников остался на своем посту (см.: Александров,
2002, с. 152-165).
11 Докладная записка ГПУ в Политбюро ЦК РКП (б) «Об антисоветских группировках среди интеллигенции», от 1 июля 1922 г. (см.: Высылка, 2005, с. 76). Записка подписана Я. Аграновым.
12 Кадеты за работой // Правда. 1922. 17 февр.

С сентября 1922 г. в Московском университете начал жестко осуществляться классовый принцип приема студентов за счет рабфака и командированных на учебу от ЦК РКП(б), ЦК комсомола, ВЦСПС, наркоматов национальных республик. В 1922 г. открылся студенческий клуб (в помещении бывшей студенческой церкви св. Татианы), Одновременно с этим были отстранены от преподавания непримиримо настроенные к советской власти профессора.

Аналогичная ситуация сложилась и в Петрограде. Известный социолог Питирим Александрович Сорокин13 так вспоминал о жизни своих коллег по Петроградскому университету:

«Новый комиссар университета первокурсник Цвибак отобрал печати у ректора Шимке-вича — профессора и самого выдающегося зоолога в России, и объявил себя руководителем университета. В 1921-1922 годах ректора уволили, многих профессоров лишили права преподавать, выслали или казнили. Такая политика правительства была настоящим испытанием нравственных и гражданских позиций русских ученых, и я могу сказать, что большинство выстояло и перенесло все испытания и гонения, которым они были подвергнуты. Один из самых великих ученых, И.П. Павлов, показал до каких высот нравственности и научных идеалов поднимался дух ученых России в те ужасные дни. Как двое наиболее часто выступающих с критикой коммунизма ученых, мы с Павловым крепко сдружились в те годы. Вместе с ним мы организовали Общество объективных исследований человеческого поведения, где я был действующим, а Павлов — почетным председателями. Не иначе как в целях пропаганды своей политики за рубежом Советское правительство в 1921 году издало декрет специально о Павлове, в котором заявило о публикации всех его работ и создало комиссию, куда вошли Максим Горький и Луначарский, для решения неотложных проблем его лаборатории. Павлов ответил заявлением, что он не торгует своими знаниями и не примет ничего из рук, уничтоживших русскую науку и культуру. Пусть тот, кто ищет примеры нравственного героизма, подумает о тысячах людей в России, которые годами, день за днем стойко отвечали большевикам: «Не хлебом единым жив человек» и «Воздаст Господь каждому по делам его» (Сорокин, 1992, с. 134). «Война, которую вели Советы на идеологическом фронте, и террор усиливались снова. Все мы жили, не загадывая на будущее, ожидая каждый день новых ударов со стороны властей» (там же, с. 140).

Во время страшного голода 1919-21 гг. П.А. Сорокин сумел собрать большой и ценный материал и в мае 1922 г. приступил к изданию книги под названием «Влияние голода на человеческое поведение, социальную жизнь и организацию общества»14. Однако по воспоминаниям самого ученого, «Еще до публикации многие параграфы и даже целые главы были вырезаны цензурой. Книга как нечто целое погибла, но то, что осталось, было, все же, лучше, чем ничего» (Сорокин, 1992, с. 140). Народный комиссар просвещения Луначар-

13 Сорокин Питирим Александрович (1889-1968) — социолог, философ, публицист, впоследствии профессор Гарвардского университета и президент Американской социологической ассоциации. В эмиграции П.А. Сорокин жил какое-то время в Берлине, затем в Праге, где редактировал журнал «Крестьянская Россия»; издал книги «Современное состояние России» (Прага, 1922) и «Очерки социальной педагогики и политики» (Ужгород, 1923). В октябре 1923 г. Сорокин выехал в США по приглашению американских социологов для чтения лекций о русской революции в университетах США, и в 1930 г. принял американское гражданство. В 1930 г. Гарвардский университет предложил Сорокину создать и возглавить новое отделение по социологии. Сорокин занимал пост главы отделения до 1942 г., а затем работал в университете в качестве профессора социологии еще 17 лет. Среди его многочисленных учеников был будущий президент США Дж. Кеннеди.
14 Книга П.А. Сорокина вышла в свет под названием «Влияние голода на человеческое поведение». После смерти ученого, его жена Е.П. Сорокина перевела первоначальный текст рукописи мужа на английский язык и издала книгу в США.

ский предложил П.А. Сорокину (после его освобождения из тюрьмы) пост комиссара петроградских высших учебных заведений, от которого тот отказался. «Он (Луначарский) полагал, что ленинский замысел превратить меня и других оппонентов в союзников, в еще один инструмент политики коммунистов — хитроумный ход. Но если я и мои коллеги не имели возможности остановить физическое и моральное удушение страны, то у нас хватило ума не поощрять, а тем более не участвовать в этой губительной деятельности», — писал П.А. Сорокин (там же, с. 130). 19 сентября 1922 г. Сорокин был арестован ГПУ и обвинен в антисоветской деятельности. 26 сентября 1922 г. по решению Секретного отдела ГПУ (СО ГПУ) он был выслан из пределов РСФСР за границу бессрочно (Высылка вместо расстрела, 2005, с. 333).

1922 г. Подготовка и проведение административной высылки

Начиная с первых послеоктябрьских дней 1917 г., ВЧК стала последовательно брать на учет всех «бывших людей»: от политических деятелей до «профессуры». В отдельную категорию подследственных «профессура» впервые была выделена в громком деле Всероссийского национального центра в 1919-20 гг. В мае 1921 г. силами 8-го отделения СО ГПУ в центральных и важнейших государственных учреждениях страны были организованы Бюро содействия ГПУ (БС). К августу 1922 г. их насчитывалось 45 (в госуниверситетах, Наркомземе, Наркомиздате, Наркомпочтеле, Наркомтруде, Наркомпроде, Петровской сельскохозяйственной академии, ВСНХ, Центросоюзе, Наркомвнуделе, Наркомсобезе, Наркомпросе и других наркоматах и учреждениях). В обязанность членов Бюро входил не только сбор необходимых документов для СО ГПУ, но и секретное наблюдение за собраниями и съездами. Сводки от БС поступали в ГПУ не менее двух раз в месяц. Созданием Бюро ГПУ удалось в короткий срок поставить под свой контроль работу большей части крупнейших государственных, научных и культурных учреждений страны.

В качестве одного из поводов для изгнания из страны интеллигенции в 1922 г. многие историки называют неудавшийся опыт сотрудничества советской власти с интеллигенцией в процессе борьбы с голодом. Комитет помощи голодающим (Помгол) был утвержден декретом ВЦИК в июле 1921 г. Из 73 членов Комитета 12 представляли советское правительство (Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, М.М. Литвинов, Л.Б. Красин, А.В. Луначарский и др.), а 61 — русскую общественность (профессора С.Н. Прокопович и Н.Д. Кондратьев; председатель Московского общества сельского хозяйства

А.И. Угримов; писатели А.М. Горький, Б.К. Зайцев, М.А. Осоргин; бывшие кадетские деятели Н.М. Кишкин, Е.Д. Кускова и др.). Комитету был присвоен знак Красного Креста. Ему предоставлялось право приобретать в России и за границей продовольствие, собирать пожертвования, открывать за границей отделения и командировать туда своих уполномоченных. Автономия Комитета закреплялась освобождением от ревизии Рабоче-Крестьянской инспекцией (Главацкий, 2002, с. 12). В эти годы ни одна общественная организация не получала таких полномочий. Однако Комитет уже в конце августа был ликвидирован, а его наиболее активные члены, представлявшие общественность, арестованы и через год высланы за границу. Между изгнанием и роспуском Комитета было много общего. Так, например, в обоих случаях обвинения против Комитета и экспатриантов 1922 г. сводились к их антисоветской деятельности. «Преступлением, — отмечал М. Геллер, — было и непонимание того, что спасение от голодной смерти силами общественности, в то время как государство не могло ничего сделать, было актом политическим» (цит. по: Главацкий, 2002, с. 15). Для большевиков преступлением счи-

талось само существование Комитета помощи голодающим, объединявшего всех, кто мог содействовать спасению от голода, и ставшего центром возрождения общественности. Этого власти допустить не хотели.

Как отмечал российский историк М.Е. Главацкий, автор книги «Философский пароход: год 1922-й. Историографические этюды», существовало большое сходство в инструктивных указаниях В.И. Ленина по «обработке» общественного мнения в 1921 г. (при ликвидации Помгола) и в 1922 г. (при подготовке изгнания) — «высмеивать и травить», и даже буквальное совпадение в лексике: «очистить» Москву от «кукишей» (1921) и «очистим Россию от инакомыслящих интеллигентов» (1922).

Многие исследователи истории «философского парохода» 1922 г. единодушны в том, что печальной участью стать детонатором, ускорившим работу по изгнанию инакомыслящей интеллигенции из России, стала серия состоявшихся в 1922 г. Всероссийских съездов интеллигенции (Геллер, 1978, с. 187-232; Хоружий, 1990; Красовицкая, 1990, с. 14-15; Главацкий, 2002, с. 150). Вот их краткий перечень: Всероссийский агрономический съезд (март 1922 г.), Всероссийский съезд врачей (май 1922 г.), 1-й Всероссийский геологический съезд (май 1922 г.), Всероссийский съезд сельскохозяйственной кооперации (октябрь 1922 г.). Все съезды оказались в поле пристального внимания сотрудников ГПУ, поскольку, как и ожидалось, именно здесь власти столкнулись с открытой критикой своей социально-экономической политики со стороны ученых. Например, резкая антисоветская позиция правления Общества русских врачей в память Н.И. Пирогова на Всероссийском съезде врачей привела к закрытию журнала «Общественный врач» (1922) и самоликвидации общества (1925)15.

«О том, сколь острым и бурным был в 1922 году вопрос об отношении к представителям непролетарских партий и колеблющейся интеллигенции, свидетельствует тот факт, что за один этот год Политбюро ЦК РКП(б) около 30 раз обсуждало меры их депортации, закрытии печатных органов и ликвидации политических течений, обвиненных в антисоветской деятельности», — писал М.Е. Главацкий (2002, с. 150).

Ниже перечислены некоторые «исторические выпады» В.И. Ленина по вопросу о взаимоотношении советской власти и «профессоров и писателей», предшествующие высылке представителей интеллектуальной элиты в 1922 г.

— В третьем номере первого марксистского философского журнала «Под знаменем марксизма» (1922) опубликована статья Ленина «О значении воинствующего материализма», в которой высказана идея «вежливенько выпроводить» из страны кое-кого из «духовной элиты»;

— 15 мая 1922 г. В.И. Ленин дополнил текст пункта ХХХ «Вводного закона к Уголовному кодексу РСФСР» следующей фразой: «Добавить право замены расстрела высылкой за границу, по решению ВЦИК (на срок или бессрочно)»; а по пункту ХХХХ «Добавить: расстрел за неразрешенное возвращение из-за границы. Тов. Курский! По-моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылки за границу). Найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией и ее борьбе с нами (подкупом печати и агентов, подготовкой войны и т.п.)» (Высылка вместо расстрела, 2005, с. 14);

15 Общество основано в 1883 г. как Московско-Петербургское медицинское общество; в 1886 г. было переименовано в Общество русских врачей в память Н.И. Пирогова и стало организационным центром общественной и, прежде всего, земской медицины. Издавало «Журнал Общества русских врачей в память Н.И. Пирогова» (1895-1908), с 1909 г. — «Общественный врач», а также труды и дневники Пироговских съездов.

— 19 мая 1922 г. В.И. Ленин писал Ф.Э. Дзержинскому. «Тов. Дзержинскому. К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее. Обязать членов Политбюро уделять 2-3 часа в неделю на просмотр изданий и книг. Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей. Поручить все это толковому, образованному и аккуратному человеку в ГПУ. Надо поставить дело так, чтобы этих „военных шпионов" изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу» (Философский пароход, 2003, с. 4.);

— 16 июля 1922 г. В.И. Ленин писал Сталину: «Тов. Сталину. Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна пре

Научтруд |