Научтруд
Войти

Дело Якова Лиманского

Автор: указан в статье

СОБЫТИЯ И СУДЬБЫ

Александр Симонов Анатолий Симонов Сергей Карпенко

ДЕЛО ЯКОВА ЛИМАНСКОГО

Очерк этот - о человеке редкой судьбы. Очень редкой. Арестованный в 1937-м органами госбезопасности и обвиненный в «организации антисоветской вредительской группы», он не дал себя сломить. После года следствия и тюремного заключения военный трибунал признал его невиновным. Выйти победителем ему помогли стойкость, убежденность в своей правоте, жизненный опыт, образованность. Он не только свою жизнь сохранил и вернул себе свободу -спас от расстрела и своих подчиненных.

Его имя - Яков Тимофеевич Лиманский.

Очерк - художественно-документальный. Написан по материалам сохранившегося следственного дела, неопубликованным воспоминаниям его дочери, документам Российского государственного военного архива, Центрального архива Министерства обороны, Государственного архива Астраханской области, Государственного архива Саратовской области и Государственного архива новейшей истории Саратовской области.

Глухой ноябрьской ночью от Балашовского районного отдела НКВД отъехал автофургон, обитый крашеной жестью. Тяжело одолев семь с лишком километров расквашенной дождями грунтовки, в четвертом часу он добрался до центральной усадьбы Сельскохозяйственной исправительно-трудовой колонии № 1. Подкатил поближе к стоящим особняком, на голом месте, одноэтажным служебным домикам начсостава.

Из кабины выпрыгнул, хлопнув дверцей, высокий молодой человек в черной кожаной куртке и сине-красной фуражке. К нему уже спешил, путаясь в полах шинели, начальник оперативной части колонии Каверин. Ждал, как было приказано, - прилег одетым. Выскочил из своего домика, едва услышал тарахтенье мотора.

- Здравия желаю, товарищ Барышев. Как доехали?

- Лиманский где?

- На квартире у себя.

- Живо к дежурному...

-Есть!

Козырнув, Каверин торопливо пошагал к контрольно-пропускному пункту в «зону». В напоминаниях не нуждался: задача его - вызвать начальника караула, а затем пройти в контору, к дежу рному по колонии, и остаться с ним рядом, у телефона. Обоих предупредить: на центральную усадьбу прибыла опергруппа и проводит чекистское мероприятие, караульным стоять на своих постах, случится шум какой - разберутся без них. Впрочем, был уверен, обойдется без шума: сержант госбезопасности Барышев хоть и молод, а дело свое знает.

Крепко держа винтовки с примкнутыми штыками, из автофургона поспры-гивали трое бойцов. В длиннополых шинелях с малиновыми петлицами внутренней охраны НКВД. Без команды устремились за старшим опергруппы.

По знакомым ступенькам Барышев легко взошел на узкую летнюю террасу, освещенную электрической лампочкой. Эго был дом начальника колонии. Постучал требовательно. Сноровисто расстегнул кобуру и планшет...

Начальник колонии Лиманский быстро поднялся с кровати. К ночным стукам в дверь привык за свою жизнь. Но этот стук - особый... Холодом обдало: пришла беда - отворяй... Набросил шинель поверх нательной рубахи. Зажег свет в столовой. Не спрашивая, откинул крючок. Увидел Барышева - все понял прежде, чем услышал:

- Гражданин Лиманский Яков Тимофеевич! Вы арестованы! Вот постановление.

Сердце оборвалось. Попытался хоть мельком глянуть на постановление об аресте и обыске - не успел.

Торопливо засовывая бумагу в планшет, Барышев шагнул внутрь. Начальника колонии - теперь уже бывшего - не то чтобы отстранил, а скорее обошел.

Расположение комнат и дверей он знал. Эта, длинная, - и столовая, и кухня. Слева, у самого окна, - обеденный стол. У противоположной стены - сундук. На столе - аппарат полевого телефона, провод протянут к дежурному. Одна дверь ведет в спальню, другая - в «залу». Обе нараспашку. Заслонка и дверца печи закрыты. Сожженной бумагой не пахнет. Печь остыла, и в доме, отметил машинально, не слишком-то тепло, а ведь не май месяц на дворе.

Прошел в темную «залу», щелкнул выключателем. За ним, подталкивая арестованного, двинулись двое бойцов. Третий захлопнул за собой входную дверь. Загородив проем, стянул винтовку с плеча, передернул затвор, поставил «к ноге»

- Партийные и служебные документы предлагаю сдать! - высокий голос Барышева грозно звенел металлом. - Оружие в доме есть? Боеприпасы? Запрещенная литература? Предлагаю все сдать!

Какое и где тут оружие, Барышев знал и без хозяина. В «зале» - железная кровать, где спит семилетняя дочь Лиманского, этажерка с книгами, тумбочка, на ней - патефон. Дверь в спальню приоткрыта. Там, кроме широкой железной кровати, - еще две тумбочки и сундук. На стене - охотничье ружье.

Распахнул дверь, заглянул.

- Вставайте и одевайтесь! - велел жене арестованного. - Электричество включите. И поживее! Возьмите ребенка.

Девочка уже проснулась, оторвала голову от подушки, протирала глаза кулачками.

Молодая женщина, поправляя платье, вышла поспешно. Коротко стриженые темно-русые волосы спутаны. Карие глаза распахнуты, потемнели до черноты от испуга. Руки судорожно сомкнулись, прикрыв рот.

- Анна, успокойся... - Лиманский неимоверным усилием воли придал голосу уверенности. - Товарищи разберутся...

- Разберемся, конечно... - процедил Барышев, входя в спальню. - Документы давайте сюда!

Кивком указал бойцу на охотничье ружье, висящее на беленой стене рядом с портретами Ленина и Сталина. Пока тот снимал ружье и проверял, заряжено ли оно, Барышев следил, как Лиманский достает из нагрудного кармана гимнастерки документы. Дрожи в руках не заметил. Забирая у арестованного партбилет и спецпропуск в Управление НКВД по Саратовской области, отвел взгляд в сторону.

Зло сорвал со спинки стула гимнастерку. Один за другим отодрал от петлиц латунные «кубики»... Из защитных шаровар выдернул ремень, застегнул мотню и рванул - жестяные пуговицы полетели во все стороны. Ремни с портупеей передал бойцу.

- Шинель давайте!

С той же злостью пообрывал «кубики» с петлиц шинели.

Гимнастерку и шаровары, лишенные воинского вида и достоинства, швырнул в руки Лиманскому.

- Одевайтесь.

Одевался Лиманский неспешно. Первое ошеломление схлынуло. Взял себя в руки, подавил страх, униженность. Движения его обрели обычную четкость и уверенность. Нужно справиться и со стыдом. Но опозоренное командирское обмундирование - сущая мелочь по сравнению с угрозой смерти. Мысль, что такое может случиться, допускал. И вот оно - случилось. Пришло самое страшное в его 40-летней жизни. Страшнее артобстрелов и газовых атак германцев, страшнее прорывов уральских белоказаков и польских улан, страшнее недорода и голода, страшнее обвинений в «правом уклоне» и исключения из партии... Теперь нужно собрать в кулак волю, нервы, разум. Начинается самый главный бой в его жизни - за саму жизнь. И за будущее дочери и жены - самых близких людей, кого роднее нет у него на всем белом свете.

Женщина, взяв сонную девочку на руки, прислонилась к стене. Ее заколотил озноб. Дрожащим голосом попросила разрешения пройти к вешалке и взять пальто.

- Ничего, перетерпите! - отрезал Барышев. - Не на Соловках еще...

Пышущий праведной суровостью, он посбрасывал все с кроватей на пол -

сначала с родительской, потом детской. Сам прощупал пуховые подушки и перины, ватные одеяла.

Из тумбочек повыкидывал разную мелочь, белье, патефонные пластинки. Перебрал все, ничего не пропустил.

Принялся за сундуки.

Стоящий в спальне оказался наполовину заполнен одеждой. На самом дне, под овчинным полушубком, лежала жестяная, ярко раскрашенная коробка из-под конфет, крест накрест перетянутая бечевкой. В ней обнаружились 24 патрона к ружью и с полфунта пороха. Одежду Барышев разворошил на полу. Тщательно осмотрел ее и прощупал, карманы вывернул. Комнату наполнил муторный запах нафталина.

В другом сундуке, в столовой, хранились продукты. Чертыхаясь, Барышев на пару с бойцом перевернул его на бок. На пол вывалились бумажные кульки. Из них посыпались наколотые желтоватые куски сахара, соль, мука, макароны, пшено, манка, сухофрукты. Покатились старые водочные бутылки с подсолнечным маслом и уксусом.

Осмотрев одежду на вешалке, Барышев разрешил жене арестованного:

- Можете одеть пальто.

Очередь дошла до этажерки - до книг, тетрадок, альбома с фотографиями, пачки писем, туго перевязанной ленточкой. После просмотра все летело на пол... Среди книг Барышеву попалась тоненькая брошюра - резолюция июньской областной партконференции со стенограммой выступления первого секретаря Саратовского обкома ВКП(б) Криницкого.

- Вам не известно разве, что Криницкий разоблачен как враг народа?! И уже расстрелян...

Бойцы внутренней охраны НКВД - крепкие деревенские парни с грубыми, обветренными лицами - были хорошо обучены и набрались уже опыта. Успевали и ко всему сказанному прислушиваться, и за арестованным с его женой присматривать, и все окна с дверями держать под наблюдением. Сиганет враг народа в окно, сбежит, сволочь, - их самих к стенке поставят. Ценная вещь какая пропадет, часы там наручные или деньги, - тоже трибунал. Хотя в этом доме ценностями и не пахнет. Одежды мало и вся простая. Мебель - казенная. На всем - кроме разве этажерки и патефона - овальные жестяные бирки с инвентарными номерами.

Лиманский стоял у оголенной детской кровати, слегка держась за блестящую никелированную спинку. Намертво сцепил зубы. «Эго какая-то ошибка», «это недоразумение», «я, товарищи, честный работник», «предан всей душой нашей партии» - такие благоглупости теперь ничего, кроме вреда, не принесут. Всем известно: органы не ошибаются. Дважды пронзительно, требовательно глянул жене в глаза - та поняла и тоже молчала. Присев на стул, посадила задремавшую девочку на колени, прижала к груди. Зябко кутаясь в накинутое на плечи пальто, старалась прикрыть ее полой.

За тем, как проводится обыск, Лиманский наблюдал внимательно. Уж кто-кто, а он-то эти порядки знает... Суровость Барышева вдруг показалась ему напускной, наигранной. Если так - рассчитана она, конечно, на рядовых бойцов.

Начальство наверняка потом расспросит их, а то и рапорт написать прикажет, как старший опергруппы произвел арест и обыск. Что говорил, как вел себя? Не заметно ли было каких признаков сговора между ним и арестованным врагом народа?..

Странная мысль неожиданно пришла ему в голову. Нелепая совершенно -отогнал ее, отмахнулся. Но она вернулась и засела крепко. А почему именно ночью Барышев решил арестовать его?.. Ведь куда сподручнее было бы среди бела дня заявиться с опергруппой прямо в его служебный кабинет, на глазах у всех. Унизить, взять на испуг, не тратить время на обыск, сразу начать «колоть», по горячему выбить признание... Нет, пришел на квартиру, до общего подъема. И понятых не взял - установленный порядок нарушил... За четырьмя ближайшими его помощниками, месяц почти назад, приехал засветло. Первым делом поставил в известность его, начальника колонии. Аресты и обыски произвел в присутствии понятых - служащих конторы. А сейчас кого бы он мог взять? Только дежурного да кого-то из караульных. Что, не захотел унижать его перед подчиненными?.. В носильных вещах самолично копался. Каждую книжку, каяедую тетрадку перетряхнул, фотографии все пересмотрел. Теперь вот письма перебирает, обратные адреса перечитывает. Излишне усердно... Ясно же и без обыска: нет у него дома ничего запрещенного, никакого «компромата». Просто быть не может! Даже брошюра эта с материалами партконференции - никакая не улика, ничего она не доказывает... Что Криницкий расстрелян уже - новость. Барышев мог бы и попридержать язык...

Забрав несколько писем, остальные Барышев небрежно кинул себе под ноги.

Обыск занял меньше часа.

Прощание было коротким, без слов. Девочка спросонья так и не поняла, что произошло. Женщина оцепенела: мужа ее арестовали и уводят. Быть может, навсегда. Сжав до боли зубы, держалась из последних сил...

Первым размашисто шагал к автофургону боец. На плечо, рядом со своей трехлинейкой, он повесил охотничье ружье арестованного. Другой, следом, нес наволочку, в которую увязали прочие конфискованные вещи. За ним, придерживая руками шаровары, - Лиманский. В шинели нараспашку, без фуражки. Чуть не уперев ему в спину штык, его конвоировал третий боец. Шествие замыкал Барышев.

Шофер засуетился, резко крутанул ключом - мотор затарахтел, застучал.

Над колонией вставал мутный сырой рассвет воскресного дня 21 ноября 1937-го...

Крестьянский род Лиманских ведет начало из Малороссии, из-под Полтавы.

В середине XVIII в., при императрице Елизавете Петровне, русское правительство для вывоза соли с озера Эльтон и заселения необжитых степных просторов Заволжья стало зазывать малороссов. Позже, при Екатерине Великой,

кроме малороссов и великороссов, вербовали и завозили из-за границы немцев, молокан и раскольников, бежавших из России. Каждой семье обеспечивали бесплатный проезд, давали подъемные деньги. Наделяли землей. На много лет освобождали от налогов и воинской повинности. Сулили и другие льготы.

Переселенцы из Малороссии и черноземных губерний Великороссии ехали без особой охоты - от беспросветной нуяеды, из-за губительного малоземелья.

Большая семья Лиманских приехала из-под Полтавы уже при Николае I. Вместе со своими земляками осваивали нетронутые сохой равнинные просторы огромного Новоузенскош уезда. Поселение свое назвали Полтавкой. Вслед за ними из отчих мест прибыли другие переселенцы. И тоже Полтавку основали. Оттого первую стали именовать Старой Полтавкой. Кто-то не выдерживал - возвращался в Малороссию. Оставшиеся приспосабливались к новым, куда более суровым условиям, проявив коренные черты малороссийского характера - хозяйственность, упрямство, жизнестойкость. Сохраняли и язык свой певучий, и красочную одежду, и многовековые обычаи.

Один из Лиманских, правда, «начудыв»: взял да и женился на цыганке. Ее черты лица, смуглый цвет кожи, черные волосы, густые и волнистые, передались потомкам.

Родился Яков, сын Тимофея, 6 октября 1896-го. На его внешности цыганская кровь сказалась слабо: лишь пышной черной шевелюрой да смуглой кожей. А вот старшая сестра Мария и младшие, Петр и Василиса, пошли в прабабку.

Их беззаботное озорное детство оборвалось весной 1906-го. В те годы в Среднем и Нижнем Поволжье, как и в других «лихорадочных» местностях Российской империи, свирепствовала малярия. От нее-то и умели сразу оба родителя - Тимофей Павлович Лиманский и Евдокия Денисовна, в девичестве Чумакова.

Сирот взял на воспитание младший брат Тимофея - Федор Павлович. Марию сразу приставили к домашнему хозяйству. 9-летний Яков сам вызвался помогать дяде в поле. Три года спустя вместе с подросшим Петром начали батрачить на богатых односельчан. Сеяли пшеницу и рожь, сажали картофель.

И отец покойный, и в семье дяди Федора, и многие из соседей обыкновенно говорили на малороссийской «мове». В сельском народном училище Якова обучили великорусскому языку - читать и писать. Занятия шли прерывисто, с поздней осени до ранней весны, когда не было полевых работ. Из предметов нравились ему арифметика и география. А больше всего полюбил читать. На уроках Закона Божьего клал книжку на колени и забывал обо всем... Не раз батюшка хватал его за ухо, вытягивал из-за парты и выставлял за дверь. В небольшой училищной библиотеке были не только учебники, но и рекомендованные Министерством народного просвещения книги - сочинения Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского...

Семья Федора Лиманского росла. В 1913-м родился мальчик. В память о старшем брате назвали Тимофеем. Мария, почти уже невеста, и Василиса нянчили его. Яков, как ни уставал от работы, всегда находил время повозиться с малышом, игрушки ему мастерил.

Война с Германией разразилась нежданно-негаданно. Грянула мобилизация. Старая Полтавка, вместе со всей российской деревней, на глазах превращалась в бабье царство.

В начале 1915-го Николай II призвал в армию новобранцев в возрасте 21-го года. Кому исполнилось 18 лет, положенные по закону, спешили жениться до призыва, оставить ребенка: кто ж его знает, случится ли живым и здоровым с войны вернуться... Ведь забрить в любой день могли: армия отступала, несла страшные потери. Земская почта исправно доставляла с фронта извещения: «пал смертью храбрых за Веру, Царя и Отечество». С подвернутыми штанинами, на костылях, или с пустыми рукавами возвращались домой калеки. От их рассказов кровь стыла в жилах. А войне конца-краю не видать.

У Якова была и другая причина поспешить с женитьбой: в семье дяди Федора жили дружно, но не терпелось уйти на самостоятельные хлеба.

Обвенчавшись с «дивчыной» с соседней улицы - Варварой ее звали, - получил Яков, как положено, от сельского общества земельный надел. Переселился в родительский дом, изрядно обветшавший. Не только жениться и стать хозяином успел, но и новорожденного сына взять на руки. Назвали Иваном.

Трудился Яков на своем наделе истово. А война свое дело делала: чем дальше - тем сильнее разоряла страну. Особенно деревню: рабочих рук все меньше, урожаи падали, а цены на сельхозорудия и все промтовары, нужные земледельцу, росли неумолимо. Ничего не оставалось Якову, как наняться в работники к дяде Николаю, брату покойной матери, - на его паровую мельницу. Работал до седьмого пота, весь в муке по самую шевелюру. К мельничному делу заодно присматривался. А сам крепко надеялся на хорошую погоду весной и летом 1916-го, на высокий урожай... Но в начале года пришлось оставить все - и надежды, и землю, и дом, и молодую жену с младенцем: царь призвал новобранцев сразу двух возрастов - 19- и 20-летних.

В уездном по воинским делам присутствии, что ведало призывом.

Яков Лиманский

Саратов, 1916 г.

его проверили на грамотность, знание арифметики и сметливость. Остались довольны. И направили в 4-ю запасную артиллерийскую бригаду.

Бригада стояла в Саратове. На Ильинской площади, перед казармой, новобранцы занимались строевой подготовкой. Уставы конспектировали и заучивали наизусть. Овладевали прицельными приборами.

Осваивали материальную часть орудий. И в учебе, и в дисциплине, и во внешнем виде Яков был «справный солдат». Офицеры отличали его за расторопность и смекалку.

Когда пришло время практических занятий -ставили батарею на высоком берегу Волги и наводили на разные точки противоположного берега, а то и на проплывающие баржи, плоты. В такие минуты Яков представлял: где-то там далеко, за Волгой, в степи, - его родное село. Там ждут его жена и сын. Ждет земля. Хоть и не своя, но другой нет... Дело, однако, не забывал. Проверив точность наводки, командиры хвалили его.

Прошло несколько месяцев, обучение закончилось. Назначили его младшим фейерверкером (орудийный начальник, он же наводчик) в одну из батарей формируемой 117-й артиллерийской бригады, вошедшую затем в 117-ю пехотную дивизию. В начале июня дивизию перебросили на Юго-Западный фронт. Яков участвовал в Брусиловском прорыве, в кровопролитных встречных боях с австро-венгерскими и германскими войсками в Галиции и в Карпатах. Воевал он, как и крестьянствовал, добросовестно. Орудийным расчетом командовал умело.

В 1917-м дивизия была переброшена на Западный фронт, во 2-ю армию.

Февральскую революцию Яков встретил радостно, как и вся многомиллионная солдатская масса: крестьяне в шинелях давно возненавидели «империа-

Яков Лиманский (первый ряд справа) с сослуживцами

Саратов, 1916 г.

диетическую бойню». На чем свет стоит кляли царя. Жаждали мира, земли и воли. Наслушавшись партийных ораторов, начитавшись газет, летом 1917-го он принял сторону большевиков, обещавших немедленно прекратить войну.

А еще - разделить все частновладельческие земли между крестьянами по справедливости.

После взятия большевиками власти в Петрограде, в ноябре, вместе с другими частями Западного фронта, перешедшими на сторону нового правительства - Совета народных комиссаров, - 117-я артб-ригада участвовала в окружении и взятии Ставки в Могилеве. Руководил операцией прапорщик Крыленко, назначенный Совнаркомом верховным главнокомандующим.

Овладев Ставкой, первый советский главковерх сформировал для ее охраны Особый отряд. В него была включена и батарея, в которой служил Яков.

Начались наконец-то мирные переговоры делегации Совнаркома с немцами в Брест-Литовске. Старая армия разваливалась. Считая ненавистную войну законченной, солдаты, прихватив свои винтовки, толпами покидали части и расходились, разъезжались по домам. Неудержимо тянуло в родные края и Якова - к жене и сыну, к обещанной земле.

В середине февраля 1918-го он демобилизовался.

Гражданская война отмерила Якову Лиманскому всего три месяца мирной жизни, домашнего уюта и хозяйственных забот. Дом, давно нуждавшийся в починке, ждал его крепких, умелых рук - не дождался.

Младший фейерверкер Яков Лиманский

В мае 1918-го, еще до восстания Чехословацкого корпуса, советские власти Новоузенского уезда объявили мобилизацию фронтовиков: защищаться от уральских казаков. На Уральскую область надвигался голод, однако Новоузенский Совет по приказу из Москвы отправлял хлеб в центральные губернии. А казакам, не признавшим власть Совнаркома, в хлебе отказал. Вот они и повадились совершать набеги на уезд - силой отбирать зерно.

Среди новоузенцев нашлось немало заколебавшихся, уклонившихся: «На-воевалися досыта, буде с нас!» Но пришлось все же делать выбор, чью сторону принять. Яков не колебался: Советскую власть нужно защищать. Многие из его земляков поступили иначе: выражаясь по-местному, «ушли в казаки».

Попал Яков в один из новоузенских полков.

Скоро лагерь противников Совнаркома пополнился восставшим Чехословацким корпусом и самарской Народной армией. В ответ из красных заволжских полков была создана 4-я армия Восточного фронта. К концу 1918-ш в нее входили 25-я стрелковая и пехотная Николаевская дивизии, а также Александро-Гайская бригада. В двух последних и воевали новоузенцы. Яков - в одной из артиллерийских батарей.

В начале весны 1919-го его батарея была включена в гаубичный дивизион 25-й Самарской стрелковой дивизии, которой с марта командовал бывший фельдфебель Чапаев.

В апреле Яков был легко ранен. И тогда же дивизионная партячейка приняла его кандидатом в РКП(б). А в начале июня, в разгар боев за Уфу, политотдел дивизии откомандировал его в Самару - в партийную школу при политотделе Южной группы Восточного фронта.

До Самары он добрался 11 июня. Прибыв в школу, заполнил «Основную карту кандидата». В графе «Родной язык» указал «малороссийский». В графе о полученном образовании - «общенародное». В графе «Профессия до революции» - «крестьянствовал». Отвечая на 23-й вопрос - «К какой работе чувствуете наибольшую склонность», - старательно вывел: «К инструктор-агитатор.»

В армейских партийных школах готовили низовой партактив - политбой-цов, умеющих и политинформацию провести, и по душам с красноармейцем на политические темы побеседовать. Слушателям разъясняли решения VIII съезда партии большевиков о строительстве регулярной Красной армии, важнейшие работы Ленина и передовые статьи в «Правде». А главное - учили растолковывать все это красноармейцам. Программа была рассчитана на два месяца, но ее спешили «прогнать» поскорее: Южная группа Фрунзе вела тяжелые бои с колчаковцами. И уже 14 июля Яков был отправлен обратно в свой гаубичный дивизион.

Прибыл в Уральск - бывший «стольный град» Уральского казачьего войска, - когда его только-только удалось вызволить из казачьей блокады. И сразу -на передовую, в самое пекло. Каждая верста линии Рязано-Уральской железной дороги давалась чапаевцам большой кровью.

После гибели в сентябре 1919-го начдива Чапаева 25-я стрелковая дивизия получила его имя. Командовал ею теперь Кутяков, бывший унтер. На всю осень и зиму она увязла в кровопролитных боях за Уральскую область: казаки дрались озверело. Оно и понятно: и за жизни свои дрались, и за добро, и за вольности казачьи... Немало боевых товарищей потерял Яков. В январе 1920-ш он участвовал во взятии Гурьева.

Рядом с Яковом воевал и младший брат Петр. Ему, родившемуся 23 августа 1898-го, послужить в царской армии не довелось. Но в Красную армию он вступил раньше старшего брата, добровольно - 20 февраля 1918-го. Тогда во многих районах страны для отражения немецкого наступления на Петроград стали создаваться всякого рода воинские формирования. В Новоузенске стоящие у руля местной Советской власти эсеры организовали «вольнонаемную дружину». Правда, отправить ее на «германский фронт» не успели. Но уже в мае она вошла в Красную Армию Саратовского Совета, и боец-дружинник Петр Лиман-ский участвовал в 1 -м походе на Уральск. Потом воевал в Новоузенекой и Уральской дивизиях, а в марте 1919-го стал красноармейцем 73-й бригады 25-й стрелковой дивизии - знаменитой «чапаевской гвардии». При штабе 4-й армии, в городе Пугачеве (до 1918 г. - Николаевск) окончил курсы младших командиров, и в Гурьевской операции уже командовал взводом. Однако слабое зрение - страдал им с детства - затрудняло исполнение командирских обязанностей.

В мае 1920-го, после вторжения польских войск в Советскую Украину, 25-ю Чапаевскую дивизию перебросили на Юго-Западный фронт. В июне Яков освобождал от поляков Киев, в августе брал Ковель, дрался на Западном Буге... И слушал внимательно жаркие речи комиссаров, и сам пытался растолковать красноармейцам: ждут, мол, нас товарищи польские и германские рабочие, мировая революция - не за горами. Даешь Львов и Варшаву!.. Но умирать на чужой земле за неведомую мировую революцию мало кто горел желанием. А в Польше, только-только обретшей независимость, высоко поднялась волна патриотических, антирусских настроений... «Поход на Варшаву» обернулся позорным поражением.

18 октября военные действия на советско-польском фронте прекратились. 25-я Чапаевская была брошена на борьбу с «бандитизмом» на Украине. А красноармейца Якова Лиманскош 20 октября направили в Киев - на артиллерийские курсы.

Учиться на красного командира принудительно посылали тогда всех мало-мальски грамотных, владевших военной специальностью красноармейцев. Чего уж говорить о «партейных»... Ни о какой демобилизации не могло быть и речи: большевистские вожди еще грезили мировой революцией.

И пришлось Якову снова тянуть военную лямку. Но не в аудиториях и на учебных полигонах, а во 2-й Сводной дивизии курсантов. До конца весны 1921-ш гонялась она за «бандами» батьки Махно. Не слишком-то удачно: «банды» были многочисленными, хорошо вооруженными и организованными. А главное - невероятно живучими. Ибо в «бандах» тех состояла чуть ни вся сельская Украина: что ни село -то «банда». Виной тому была продразверстка. Проводилась она на Украине, по признанию наркома просвещения Луначарского, «в высшей степени тупо и жестоко» -вот и привела к поголовной ненависти селян к большевикам и Советской власти.

Потомственный земледелец, Яков не мог не задумываться, не сомневаться, так ли уж правильна эта самая продразверстка. Неужто совсем обойтись без нее нельзя? К чему так рьяно запрещать свободную торговлю? Ведь крестьянин жизни своей не представляет без торговли по вольным ценам: зачем же урожай растить, если его продать нельзя с выгодой?.. Вот и из Поволжья все чаще приходили письма родных об их горьком житье-бытье. В каждом - отчаянные жалобы на беспощадную продразверстку-«грабиловку».

Вернулись киевские курсанты-артиллеристы уже в новое учебное заведение: курсы были преобразованы в 4-ю артиллерийскую школу.

4-я артшкола располагалась на месте бывшего Николаевского артиллерийского училища, в Кадетской роще. От училища ей достались щедро отведенный участок земли - 18 десятин, - несколько четырех- и пятиэтажных зданий, самый большой в стране плац для батарейных учений. А еще - свой водопровод из артезианского колодца, канализация, электростанция, хлебопекарня, прачечная. Общежитие курсантов, классы, клуб, столовая - просторные и светлые - содержались в чистоте. И все же курсанты заболевали холерой, обычно - во время командировок. Заболевших клали в изоляторы школьного медицинского околодка. Лекарств не хватало, но умелые врачи и сестры почти всех ставили на ноги.

Преподавали в школе русский и украинский языки, математику, физику, химию, природоведение, географию, историю, обществоведение, черчение. Из военных наук - тактику, артиллерию, тактику артиллерии, топографию, фортификацию, гиппологию (наука о лошади), военную гигиену.

Был и еще один, специальный, предмет - «борьба с бандитизмом». Командировки курсантов в том и состояли: вместе с чекистами и войсками внутренней службы они охотились на «банды» селян, устраивали облавы.

Можно представить, что творилось в душе Якова. Ему выпала доля горше некуда: на земле его предков воевать со своими «родычами»-малороссами, такими же «хлиборобами», как и он сам.

А в Поволжье свирепствовал голод - страшное последствие продразверстки... Жена Варвара и сын Иван еле выжили: спасибо, родственники помогли. Писал рапорты, упрашивал начальство отпустить в краткосрочный отпуск - отвозил деньги, продукты... Дядя Федор голода не пережил. Осиротевшего 8-летнеш Тимофея взяла на воспитание Мария, только что вышедшая замуж. Долг платежом красен...

Отчаянное, неодолимое сопротивление крестьян продразверстке вынудило Ленина заменить ее натуральным налогом, вернуться к свободной торговле, разрешить частное предпринимательство. Новая экономическая политика поуспокоила крестьян, позволила им начать восстановление своих хозяйств.

Окончив артшколу в мае 1924-го, Яков Лиманский получил среднее общее и военное образование. Ему присвоили служебную категорию «командир огневого взвода». Один «кубик» в петлице. Перед ним - с его крестьянским происхождением, ярким революционным и боевым прошлым, партийностью, образованием - открылась возможность быстрой карьеры в РККА. Красного командира, а то и политработника.

Но его тянуло к земле - к своей земле, что ждала его в Старой Полтавке. Все чаще вспоминал он дядю Николая, мельника. Д ивясь когда-то трудолюбию племянника, тот сразу выделил его среди своих работников. Провожая в 1916-м в армию, посулил: «Вот возвернешься, Яшка, с войны, - помогу человеком стать».

Деревня оживала. Опустошительный голод уходил в прошлое.

А в Красной армии, как отгремели бои, дела шли все хуже и хуже: денег на ее содержание катастрофически не хватало. Недостаток всего и вся, привычный для командиров и бойцов, быстро превращался в унизительную нужду. В гарнизонах пошли тревожные, тягостные разговоры о неминуемом вскоре сокращении армии.

В июне 1924-го Яков Лиманский демобилизовался и вернулся в родное село.

Пути их с младшим братом разошлись.

Петр служил в 25-й Чапаевской дивизии, размещенной на Полтавщине. Зрение слабело, выполнять обязанности строевого командира ему становилось все труднее, и в 1924-м его перевели на должность старшины роты. Тут он быстро почувствовал вкус к хозяйственной работе, к продуктовому и вещевому снабжению. В марте 1925-го его приняли в партию.

Сокращение Красной армии началось. Страшная нужда, до невозможности прокормить семью, и утрата надежд на скорое повышение по службе породили среди краскомов «упаднические настроения». Пошатнулась дисциплина. По гарнизонам прокатилась волна самоубийств.

В сентябре 1925-го Петр демобилизовался. И уехал в Астрахань, богатый рыбный край, где устроился в рабочую потребительскую кооперацию - продавцом в магазин Рыболовпотребсоюза.

Ко времени возвращения Якова Лиманского домой Старая Полтавка, вместе с частью бывшего Новоузенского уезда, вошла в Республику немцев Поволжья, стала центром Старо-Полтавского кантона (района).

Земля, как оказалось, особо его не ждала: все плодородные, удобные угодья были поделены между состоятельными членами сельской общины. Жена с 9-летним сыном прозябала в бедности. Права старая поговорка: муж на службе -жена в нужде. Варвара тоже с нетерпением его не ожидала, встретила без особой радости.

При постановке на учет в партийном комитете кантона ему предложили поработать в административном отделе исполкома Старо-Полтавского Совета -старшим милиционером. Рассудили по-большевистски: и партийный, и образованный, и фронтовик, и вообще с опытом товарищ...

Согласился скрепя сердце: тяжко было от мечты своей крестьянской отказываться. Зравомыслие взяло верх: жалованье пусть и невелико, однако ж при власти какой-никакой и при оружии - можно и эдак в люди выбиться...

Так он попал в ведомство Наркомата внутренних дел РСФСР - тогда еще республиканского, занимавшегося в основном строительством органов Советской власти на местах и коммунальным хозяйством. Но входившее в него Главное управление рабоче-крестьянской милиции в оперативном отношении подчинялось ОГПУ, грозному наследнику ВЧК.

Ему приходилось блюсти порядок на митингах и праздниках, приводить в чувство пьяниц, усмирять дебоширов, ловить воров и грабителей. Своих же од-

носельчан... Порученное дело наладил. Его старательность оценили: в августе 1924-го перевели из кандидатов в члены РКП(б).

А вот семейная жизнь разладилась вконец. Скоро Варвара заявила, что уходит к другому. Подала на развод и, забрав сына, укатила в Саратов, где тут же вышла замуж...

Ленин, круто повернувший экономическую политику в пользу крестьян, умер. Но 1925-й год укрепил их надежды на свободное хозяйствование, сытую и благополучную жизнь: Совнарком весной понизил размер сельхозналога и перевел его в денежную форму, разрешил, подобно Столыпину, выходить из общины, создавать самостоятельное хозяйство, арендовать землю и использовать наемный труд. Бухарин и другие вожди правящей партии призывали крестьян развивать свои хозяйства, богатеть.

Но Якову уже не так просто было вернуться к труду земледельца. Да и хотенья, видимо, поубавилось... В июле 1925-го его повысили: назначили инструктором исполкома. А в октябре 1926-го направили на учебу в советско-партийную школу Республики немцев Поволжья. Находилась она в столице республики - городе Покров-ске (бывшая Покровская слобода Саратовской губернии).

Совпартшколы готовили партийных, советских и хозяйственных работников. Знаниями там нагружали «под завязку». В свидетельстве Я.Т. Ли-манского об окончании полного, двухгодичного, курса, выданном 15 июня 1928-го на русском и немецком языках, -18 предметов. Среди них-математика, естествознание, экономическая география, политическая экономия, экономическая политика, исторический материализм, история партии, история классовой борьбы, методика пропаганды, агрономическая грамота, «партстрой», «Госстрой», «хозстрой».

Пока он учился, эти самые «партстрой», «шсстрой»

Яков Лиманский (в центре) среди учащихся Советско-партийной школы Республики немцев Поволжья

Покровск, 1928 г.

и «хозстрой», вся обстановка в стране, резко менялись. Как и многие, Лимане -кий ясно видел внешние признаки этих перемен. Знал он и то, что было скрыто от «рядовой массы»: уже варился в котле местной партийной жизни.

В ЦК ожесточенно спорили, как преодолевать ежегодно случавшиеся хозяйственные кризисы, как строить социализм. Ведь надежды на мировую революцию, говоря по-ленински, «крахнули».

Стало ясно: СССР придется в одиночку противостоять всему капиталистическому миру. На почве этих споров, а то и под их прикрытием, между вождями партии разгорелась ожесточенная борьба за власть. Лиманского, как и других рядовых партийцев, поразило, что лишили всех постов Троцкого. Того самого Троцкого, которого все агитаторы и пропагандисты, все газеты и журналы изображали вождем Октябрьского восстания и создателем Красной армии. Вместе с ним потерпели поражение Зиновьев и Каменев, ближайшие соратники Ленина. На главные роли выдвинулись генеральный секретарь ЦК Сталин и теоретик Бухарин, «молодой любимец партии».

А в 1927-м разразился очередной кризис: разрыв отношений с Англией, угроза новой войны, перепуганное население смело с полок все только недавно появившиеся товары, крестьяне налог заплатили, но основную часть зерна отложили про запас. Нависла угроза голода. Многим приходило в голову: большевики запросто могут вернуться к н?

Другие работы в данной теме:
Научтруд |