Научтруд
Войти

О семантике надгробных памятников некрополя Херсонеса классического и эллинистического периодов

Научный труд разместил:
Albina
30 мая 2020
Автор: указан в статье

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

УДК 903.57

О СЕМАНТИКЕ НАДГРОБНЫХ ПАМЯТНИКОВ НЕКРОПОЛЯ ХЕРСОНЕСА КЛАССИЧЕСКОГО И ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОГО ПЕРИОДОВ

Статья посвящена рассмотрению одной из наиболее важных категорий материальной культуры античного Северного Причерноморья - надгробным памятни-В М ЗУБАРЬ кам некрополя Херсонеса Таврического. Автор не одно десятилетие участвовал в

исследованиях этого материала. Рассматривая семантику надгробных памятников классического и эллинистического Херсонеса, автор показывает наряду с консервативным и традиционным характером погребального обряда определенную эволюцию представлений херсонеситов о судьбе погребенных и, соответственно, о семантическом оформлении этого феномена.

Институт археологии Национальной академии наук Украины

e-mail: zubar@i_com.ua

В отличие от одновременных некрополей других античных центров Северного Причерноморья некрополь Херсонеса классического и эллинистического периодов отличается сравнительно простой конструкцией погребальных сооружений и скромным набором погребального инвентаря, который, за редким исключением, клался в могилы вместе с умершими Ч

Е.Я. Рогов на основании анализа материалов некрополя полагал, что за исключением захоронений в районе городских ворот, в южной части некрополя, на всех других участках инвентарь могил не отличается сколько-нибудь заметным разнообразием и богатством2. Отмеченное явление исследователь был склонен объяснять не бедностью или скупостью жителей города, а спецификой погребальных традиций и норм, которые неукоснительно соблюдались3.

С этим нельзя не согласиться. Причем следует обратить внимание на то, что в Греции с VIII в. до н. э. вообще прослеживается тенденция к уменьшению количества вещей, клавшихся

1 Белов Г.Д. Некрополь Херсонеса классической эпохи //СА. 1981. № 3. С. 171-176; ср.: Сапрыкин С.Ю. Предпосылки основания Херсонеса Таврического // Античный и средневековый город. АДСВ. 1981. С. 45; Сапрыкин С.Ю. Гераклея Понтийская и Херсонес Таврический. М., 1986. С. 67.
2 Рогов Е.Я. Некоторые проблемы становления и развития Херсонесского государства // Stratum plus. 1999. № 3. С. 126-129; ср.: Сапрыкин С.Ю. Гераклея Понтийская и Херсонес Таврический. М., 1986. С. 95-96.
3 Рогов Е.Я. Ук. соч. С. 129.

в могилу вместе с телом умершего4. Это, вероятно, связано с тем, что социальный статус погребенного теперь подчеркивался не столько количеством погребального инвентаря, сколько надгробным памятником, который в первую очередь следует рассматривать в качестве довольно верного маркера имущественного положения умершего и его семьи5. Следовательно, скромный набор погребального инвентаря в подавляющем большинстве погребений херсонесского некрополя классического и эллинистического периодов, а также наличие сравнительно дорогих надгробных памятников следует, очевидно, рассматривать как достаточно архаическую черту погребального обряда, прослеживающуюся в некрополе Херсонеса вплоть до рубежа н. э.

Греки верили в непосредственную связь умершего с могилой6, поэтому с очень раннего времени у них практиковался обычай ставить на месте захоронения надгробия, в том числе и антропоморфные7, что генетически связано с представлениями о сакральном значении определенного участка земли и одновременно было знаком памяти8. Здесь, у могилы, отправлялись ритуально-магические действия в дни поминовения умерших их ближайшими родствен-никами9, и тем самым осуществлялась связь между живыми и умершими10. Вместе с этим надгробие служило апотропеем, который предохранял могилу от разрушения и осквернения11. В нем же была заложена идея героизации и обожествления умершего.

В представлениях греков, начиная с гомеровской эпохи, душа не мыслилась в отрыве от могилы, где совершались возлияния в честь умерших, являвшихся неотъемлемой составной частью традиционного погребального культа12. Только в связи с развитием представлений о бессмертии души и ее загробном блаженстве, которые впервые нашли отражение в философских учениях Пифагора, Эмпедокла и Платона13, в мировоззрении определенной части населения античного мира постепенно начали складываться представления о раздельном существовании души и тела, т.е. вне связи с могилой, где погребались останки умершего14(ср.: Plato, Tim., 90a5, bc). Но такие представления были характерны для очень ограниченного круга приверженцев достаточно сложных религиознофилософских учений. Только в позднеантичный период в связи с распространением синкретических религиозных течений, в которых значительное место занимала вера в бессмертие, а позднее христианства, они постепенно приобрели популярность в разных слоях населения античного мира, но вплоть до полной победы новой идеологии все же полностью не вытеснили традиционные взгляды на погребальный культ.

В Херсонесе классического и эллинистического периодов на могилах также ставились надгробные памятники. Есть основания предполагать, что на территории некрополя имелись не только могилы, над которыми воздвигались монументальные надгробия, ук-

4 Snodgrass A. Archaic Greece. The Age of Experiment. London, 1980. P. 52-54; Langdon S. Gift Exchange in the Geometric Sanctuaries // Gift to the Gods. Proceeding of the Uppsala Sumposium 1985. Uppsala, 1987. Р. 107-114; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 194; Morris I. Burial and Ancient Society: The rise of the Greek city-state. New York, 1987. Р. 23; Morris I. Death-Ritual and Social Structure in Classical Antiquity. Cambridge, 1996. Р. 109-127.
5 Morris I. Death-Ritual and Social Structure in Classical Antiquity. Р. 128-130.
6 Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 38-39; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 192; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 104-120.
7 Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. München, 1976. Bd. I. S. 80; Молева Н.В. О происхождении боспорских антропоморфных изваяний // СА. 1991. № 2. С. 71-72.
8 Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 194.
9 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 37; Alcock S.E. Tomb cult and the post-classical polis // AJA. 1991. Vol. 95. № 3. P. 447-467.
10 Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 194; ср.: Smith N.R.W. Funerary Simbolism in Apulian Vasa-Painting. Berkeley, Los Angeles, London, 1976. P. 214-221.
11 Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. К., 1992. С. 180-183.
12 Кулаковский Ю. Смерть и бессмертие в представлениях древних греков. К., 1899. С. 5558; Turgan R. Origines et sens de l’inhumation a l’epoque Imperiale // Revue des Etudes ancienns. 1958. 40. 3/4. P. 341; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 194-198.
13 См.: Коростовцев М.А. Религия Древнего Египта. М., 1976. С. 191. Ср.: Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 35.
14 Turgan R. Origines et sens de l’inhumation a l’epoque Imperiale // Revue des Etudes ancienns. 1958. 40. 3/4. P. 344; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 199; Burkert W. Ancient Mystery Cults. Cambridge; Massachusetts; London, 1987. P. 12-29; Morris I. Death-Ritual and Social Structure in Classical Antiquity. Cambridge, 1996. Р. 43-52, 202.

рашенные живописью15, но и целые мемориальные комплексы, в частности, в виде прямоугольного портика и стелы на ступенчатом основании16.

Из надгробия и архитектурных деталей, обнаруженных при исследовании башни XVII (Зинона), А.В. Буйских выделила около трех десятков фрагментов, которые принадлежали наискам - небольшим надмогильным сооружениям, выполненным в виде двухколонного портика ионического или дорического ордера. Большая часть этих деталей была обнаружена в первом кольце башни XVII (Зинона), а также на примыкавшей к ней территории цитадели. Поэтому вполне логичным представляется предположение, что эти детали происходят с юго-восточного участка городского некрополя, находившегося в непосредственной близости от этой башни.

Использование наисков, погребальной скульптуры и стел, целиком и полностью соответствовало общегреческой традиции архитектурно-пространственной организации городских кладбищ на основных подъездных путях к городу. Как правило, они устанавливались на высоких террасах, которые фланкировали дороги, шедшие к городским воротам. Кроме террас, наиски и стелы могли быть укреплены на специальных возвышениях в виде оград-периболов17. Наличие монументальных надмогильных конструкций, а также связанных с ними деталей, изготовленных из мрамора и, видимо, использовавшихся на юго-восточном участке некрополя, позволяет предполагать, что именно здесь погребались представители наиболее зажиточной части гражданской общины, которая могла позволить себе покупку и установку не только дорогостоящих, а и импортных мраморных надгробных памятников.

Однако ввиду крайне фрагментарного характера дошедших до настоящего времени архитектурных фрагментов об облике таких участков можно говорить пока лишь предположительно на основании аналогий18. Вместе с этим, анализ типов херсонесских надгробий позволяет получить определенную информацию о верованиях, связанных с представлениями о потустороннем мире и характере погребального культа.

К наиболее ранним в Херсонесе относятся мраморные фрагменты надгробий греческого классического типа с рукой, держащей копье19, и изображением стоящего обнаженного юноши-атлета (?)20. Издатели каталога херсонесской скульптуры датировали эти фрагменты серединой

- второй половиной V в. до н.э.21, когда в скульптуре после греко-персидских войн сложился и получил особую популярность образ героического гражданина и воина - победителя персов22. Несмотря на крайне фрагментарный характер, все же можно говорить о том, что здесь были изображены умершие в виде идеальных юношей-палестритов или воинов со скорбно склоненной головой23. В представлениях греков, был счастлив тот человек, который погиб в бою за родину в молодом возрасте, и в память о нем должен быть воздвигнут надлежащий памятник24. Сходными представлениями, вероятно, руководствовались и херсонеситы, ставившие своим родственникам аналогичные надгробия, которые вполне отвечали полисному мировоззрению25. Эти па-

15 Чубова А.П., Федоров Б.Н. Некрополь Херсонеса IV - II вв. до н.э. // Античные города Северного Причерноморья и варварский мир. Тезисы докладов. Л., 1973. С. 31-33; Чубова А.П., Федоров Б.Н. Вопросы реконструкции живописных надгробий Херсонеса // КСИА. 1976. Вып. 145. С. 3-8; Чубова

А.П. Расписные стелы Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 345-347; Федоров Б.Н. Три монументальных надгробия Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 348-352.

16 Стоянов Р.В. Две плитовые погребальные конструкции в Херсонесе Таврическом // Северное Причерноморье в античное время. К., 2002. С. 160; Carter J.G (ed.) The Gravestones of Cher-sonesos. Research and Conservation. Istambul, 2006. P. 77-82.
17 Подр. см.: Буйских А.В. О некоторых малоизвестных типах погребальных сооружений некрополя Херсонеса Таврического IV - III вв. до н.э. // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Материалы II Судакской международной конференции. Киев-Судак, 2004. Ч. 1. С. 20-26.
18 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 105-108.
19 Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. С. 67. № 161.
20 Там же. № 162.
21 Там же. Ср.: Тревер К. Мраморные скульптуры из Ольвии // ИАК. 1914. Вып. 54. С. 59-63.
22 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 86, 88-89.
23 Кобылина М.М. Античная скульптура Северного Причерноморья. М., 1972. С. 6-7.
24 Ср.: Hymphreys S.C. The Family, Women and Death. Comparative Studies. London, 1983. P. 145-150.
25 Ср.: Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 108-121.

мятники, как и в Ольвии, безусловно, были привозными и принадлежали немногочисленным тогда еще представителям зажиточной части ранней херсонесской гражданской общины26.

Значительно более многочисленны надгробия эллинистического периода, о которых можно судить по большой группе памятников из забутовки внутреннего ядра башни XVII27. Внутренне ядро этой башни было возведено не позднее середины III в. до н.э.28, а может быть, и несколько раньше29. Поэтому надгробия, вынутые из башни XVII, в своей массе должны датироваться IV - началом III вв. до н.э.30

В ходе исследования башни XVII (Зинона) был найден 151 фрагмент надгробных стел, разбитых на несколько частей. Все они изготовлены из местного известняка желтоватого цвета сарматского яруса с охристыми вкраплениями. Стелы представляют собой высокие вертикальные, слегка сужающиеся кверху плиты, высотой около 170 см, шириной 0,28 - 0,48 м, толщиной 0,12 - 0,22 см. Внизу стелы имели шип для крепления на ступенчатом постаменте31.

Верхняя часть стел, как и одновременных аттических, имела различное оформление, которое и позволило В.Н. Даниленко разделить их на несколько типов32. Это надгробные памятники с профилированным карнизом с антефиксами, фронтоном с антефиксами и угловыми акротериями. Иногда плита венчалась акротерием с растительным орнаментом, которые по стилю исполнения близки аттическим надгробиям классического периода33. Стелы в своем подавляющем большинстве украшались розетками на лицевой и боковых сторонах, которые, видимо, рассматривались в качестве апотропеев34, и различными рельефными изображениями атрибутов, которые зависели от пола и возраста погребенного. Для юношеских надгробий характерны изображения стригиля и сосуда, мужских - предметов вооружения, людей преклонного возраста - сучковатого посоха. Стелы умерших женщин украшались лентами (те-ниями)35. На лицевой стороне стелы или на мраморной плитке, вставлявшейся в углубление плиты, вырезалось или писалось краской имя погребенного. На части стел имелись следы росписи, сделанной полихромными красками36. Все эти атрибуты, имевшиеся на стелах, свиде-

26 Ср.: Русяева А.С. Скульптура // Культура населения Ольвии и ее округи в архаическое время. К., 1987. С. 158-159; Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. К., 1992. С. 181.
27 Стржелецкий С.Ф. XVII башня оборонительных стен Херсонеса (башня Зенона) // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 7-29; Даниленко В.Н. Надгробные стелы // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 29-44.
28 Антонова И А. Юго-восточный участок обороны Херсонеса. Проблемы датировки //ХСб. 1996. 7. С. 120.
29 Зубарь В.М. Херсонес и Северо-Западная Таврика во второй трети III - первой половине II вв. до н.э. // Херсонес Таврический в третьей четверти VI - середине I вв. до н.э. Очерки истории и культуры. К.,
2005. С. 215-216; ср.: Борисова В.В. Гончарные мастерские Херсонеса (по материалам раскопок 1955-1957 гг.) // СА. 1958. № 4. С. 144; Монахов С.Ю. Производство амфор в эллинистическом Херсонесе // ВДИ. 1984. № 1. С. 127-128; Кац В.И. Керамические клейма Херсонеса Таврического. Каталог-определитель. Саратов, 1994. С. 60.
30 Даниленко В.Н. Просопография Херсонеса IV - II вв. до н.э. (по эпиграфическим и нумизматическим данным Северного Причерноморья) // Ученые записки УрГУ. 1966. № 53. Вып. 4. АДСВ. С. 137; Даниленко В.Н. Надгробные стелы // СХм. 1969. Вып. 4. С. 29-44.
31 Даниленко В.Н. Опыт реконструкции херсонесского надгробия // АДСВ. 1963. Вып. 6. С. 18-20; Даниленко В.Н. Надгробные стелы // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 29-30; Федоров Б.Н. Пьедесталы надгробий с узкими высокими стелами (Херсонес, IV - III вв. до н.э.) // СА. 1981. № 4. С. 3045; Стоянов Р.В. Две плитовые погребальные конструкции в Херсонесе Таврическом // Северное Причерноморье в античное время. К., 2002. С. 158.
32 Даниленко В.Н. Стелы эллинистического Херсонеса как исторический источник / Автореф. дис. ... кандидата ист. наук. Харьков, 1968. С. 9-10; Даниленко В.Н. Надгробные стелы // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 29-44.
33 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 123-124.
34 Даниленко В., Токарева Р. Башня Зенона. Симферополь, 1974. С. 58. Ср.: Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. P. 142-161; Garland R. The Greek Way of Death. Ithaca, New York, 2001. P. 136.
35 Даниленко В.Н. Херсонесские акротерии // АДСВ. 1965. Вып. 3. С. 174 - 181; Даниленко

B.Н. Надгробные стелы // СХМ. 1969. Вып. 4. С.30; Даниленко В., Токарева Р. Башня Зенона. Симферополь, 1974. С. 58-63; Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. С. 68-71; Carter J.C (ed.) The Gravestones of Chersonesos. Research and Conservation. Istambul, 2006. Р. 20.

36 Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. C. 68, 71 №№ 176, 178; с. 72, № 180; с. 72-73, №№ 190, 191, 194; с. 77, №№ 211, 212, 213; ср.: Даниленко В.Н. Херсонесские акротерии // АДСВ. 1965. Вып. 3.

C. 174-181; Даниленко В.Н. Надгробные стелы // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 29-44; Колесникова Л.Г. Стелы с изображением оружия из Херсонеса // СХМ. 1961. Вып. 2. С. 13-21; Колесникова Л.Г. Воинские надгробия // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 44-45; Carter J.C Color an Chersonesos (on the Black Sea): Funerarry Monuments from the Early Hellenistic Necropolis // Color in Ancient Greece. The Role of Color in Ancient Greek Art and Architecture (700 - 31 В.С). Thessaloniki, 2002. P. 161 - 170, fig. 32-33.

тельствуют о тесной связи данных надгробных памятников с представлениями о том, что именно могила в это время рассматривалась в качестве местопребывания души конкретного умершего.

Стелы рассмотренного типа устанавливались на семейных участках некрополя37.

Об этом можно говорить не только на основании дошедших архитектурных деталей монументальных надгробных сооружений38, но и надписей с именами умерших на стелах. Вполне вероятно, что один такой участок принадлежал семье Санниона, сына Мегакла, где помимо хозяина были похоронены его жена Мендико, дочь Герая (?), сыновья Ме-гакл, Аполлоний и Дионис. Все перечисленные памятники были найдены в башне XVII рядом друг с другом и, вероятно, взяты с одного участка некрополя, как, впрочем, и стела Аполлонии, дочери Геродота, жены сына Санниона - Диониса39.

Среди стел наибольшую группу составляют памятники с изображением предметов вооружения, которые представлены несколькими вариантами. Первый - стелы, на лицевой стороне которых высечены изображения меча и портупеи, а второй - с круглым выпуклым щитом, ниже которого на фоне защитного коврика также помещены меч и пор-тупея40. Третьим - являются воинские надгробия, на которых изображение меча и портупеи было дополнено рельефным изображением стригиля и арибалла41, что, вероятно, отражает недавнее вступление юноши в число взрослых мужчин-воинов. Все эти надгробия датируются второй половиной IV - III вв. до н.э.42 и как нельзя лучше характеризуют военизированную жизнь херсонеситов, противостоявших набегам тавров на земли Гераклей-ского полуострова и времени освоения Северо-Западной Таврики43.

Следует обратить внимание, что на всех воинских надгробиях имелись изображения меча - ксифоса44, что свидетельствует об использовании херсонеситами типично греческого, а не заимствованного у варваров вооружения. В противоположность этому на надгробии Парфения, сына Сириска, конца IV в. до н.э., типологически близком одновременным херсо-несским, которое обнаружено при раскопках Кульчукского городища в Северо-Западной Таврике, был изображен лук и меч варварских типов45. Это, вероятно, позволяет говорить об определенной специфике вооружения, использовавшегося греческим населением этого района Херсонесского государства, и о его более тесных контактах с кочевыми скифами46.

Нельзя не обратить внимания на группу стел с небольшим круглым выпуклым щитом, ниже которого расположен защитный коврик47. В этих изображениях нашел отражение комплекс защитного вооружения граждан-воинов, составлявших костяк вооруженных сил Херсонеса во второй половине IV - III вв. до н.э. Небольшой круглый щит диаметром 45-60 см, который изготовлялся из кожи и дерева, хорошо известен в античном мире того време-ни48. Он позволял легче сражаться мечом, который также изображен на таких надгробиях. Защитный коврик прикрывал нижнюю часть тела и был рассчитан на борьбу с легковоору-

37 Даниленко В.Н. Просопография Херсонеса IV - II вв. до н.э. (по эпиграфическим и нумизматическим данным Северного Причерноморья) // Ученые записки УрГУ. 1966. № 53. Вып. 4. (АДСВ). С. 162-173.
38 Стржелецкий С.Ф. XVII башня оборонительных стен Херсонеса (башня Зенона) // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 15-16. Ср.: Федоров Б.Н. Три монументальных надгробия Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 348-352.
39 Даниленко В.Н. Просопография Херсонеса IV - II вв. до н.э. (по эпиграфическим и нумизматическим данным Северного Причерноморья) // Ученые записки УрГУ. 1966. № 53. Вып. 4. (АДСВ). С. 172.
40 Колесникова Л.Г. Стелы с изображением оружия из Херсонеса // СХМ. 1961. Вып. 2. С. 14; Колесникова Л.Г. Воинские надгробия // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 45.
41 Колесникова Л.Г. Воинские надгробия // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 46.
42 Колесникова Л.Г. Стелы с изображением оружия из Херсонеса // СХМ. 1961. Вып. 2. С. 19; Колесникова Л.Г. Воинские надгробия // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 45, 54.
43 Подр. см.: Зубарь В.М. Херсонес Таврический и население Таврики в античную эпоху. К., 2004. С. 26-46; Зубарь В.М. Формирование территориального государства в Западной Таврике и Херсонес во второй половине IV - первой трети III вв. до н.э. // Херсонес Таврический в третьей четверти VI - середине I вв. до н.э. Очерки истории и культуры. К., 2005. С. 203.
44 Литвинский Б.А. Храм Окса (Южный Таджикистан). Бактрийское вооружение в древневосточном и греческом контексте. М., 2001. Т. 2. С. 275-287.
45 Голенцов А.С., Дашевская ОД. Надгробие воина с херсонесской хоры // ВДИ. 1981. № 2. С. 109-114.
46 Зубарь В.М. Херсонес Таврический и население Таврики в античную эпоху. К., 2004. С. 32-35.
47 Колесникова Л.Г. Стелы с изображением оружия из Херсонеса // СХМ. 1961. Вып. 2. С. 14; Колесникова Л.Г. Воинские надгробия // СХМ. 1969. Вып. 4. С. 45.
48 См.: Литвинский Б.А. Храм Окса (Южный Таджикистан). Бактрийское вооружение в древневосточном и греческом контексте. М., 2001. Т. 2. С.270.

женным противником49, широко применявшим оружие дистанционного боя - лук и стрелы, которым в основном пользовались исконные враги херсонеситов - тавры и скифы.

Весьма показательно изображение на херсонесских надгробиях этого типа именно защитного коврика, а не поножей и большого щита, входивших обычно в комплект вооружения греческого гоплита, как это имело место, например, на надгробном памятнике Газурия, сына Метродора (I в. н.э.)50 Как представляется, это является дополнительным, хотя и косвенным свидетельством достаточно скромного достатка входивших в городское ополчение граждан, которые предпочитали не бронзовые поножи и большой щит, а менее дорогой защитный коврик.

Следует обратить внимание на то, что в Херсонесе второй половины IV - начала III в. до н.э. отсутствуют рельефные надгробия аттического типа с изображениями людей51. Поэтому надгробия в виде высоких узких стел следует рассматривать в качестве памятников, принадлежавших в своем подавляющем большинстве гражданам и членам их семей. Учитывая достаточно трудоемкий и сравнительно длительный процесс изготовления таких надгробий (20 человеко-дней)52, их, видимо, можно связывать с достаточно зажиточной, по меркам Херсонеса, частью населения. Этим же слоям населения принадлежали известняковые саркофаги с расписными фризами, украшенными грифонами и сиренами, которые имитировали одновременные им деревянные53. Они могли устанавливаться не только в склепах, как думал В.Н. Даниленко, но и в могилах, вырубленных в скале, о чем свидетельствуют углубления для ножек, зафиксированные в ряде таких могильных ям54.

Наибольшей по количеству группой были антропоморфные надгробия и постаменты для их установки, которые были проще по форме и, видимо, принадлежали самым широким слоям греков-херсонеситов. Известны такие надгробия не только в Херсонесе, но и в некрополях, расположенных поблизости античных поселений в Северо-Западной Таврике55. Наиболее ранние памятники этого типа относятся к концу V в. до н.э.56 Они изготовлялись в виде человеческой головы с плоским лицом, со слегка намеченной шеей и короткими плечами. Внизу имеют шип для вставки в горизонтальную плиту прямоугольной или трапециевидной формы, ставившуюся на могилу. В ряде случаев такие памятники устанавливались на один постамент с высокой прямоугольной стелой. А лицевая сторона расписывалась в виде человеческого лица, причем не исключено, что ему придавалось портретное сходство с умершим57.

Все антропоморфные надгробия подразделяются на два основных типа - объемные скульптурные и рельефные, которые в свою очередь подразделяются на ряд вариан-тов58. К первому варианту второго типа антропоморфных надгробий относятся памятни-

49 Колесникова Л.Г. Стелы с изображением оружия из Херсонеса // СХМ. 1961. Вып. 2. С. 20.
50 Ср.: Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. С. 100, № 316.
51 Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. С. 68. Ср.: Carter J.G (ed.) The Gravestones of Chersonesos. Research and Conservation. Istambul, 2006. P. 20-21.
52 Даниленко В.Н. Просопография Херсонеса IV - II вв. до н.э. (по эпиграфическим и нумизматическим данным Северного Причерноморья) // Ученые записки УрГУ. 1966. № 53. Вып. 4. (АДСВ). С. 169-170.
53 Даниленко В.Н. Херсонесские каменные саркофаги эллинистического времени // ХСб. 7. 1996.

С. 61-68.

54 Зубарь В.М., Шевченко А.В., Липавский С.А. Западный некрополь Херсонеса Таврического (материалы раскопок 1983-1985 гг.). Погребальные сооружения и обряд. Препринт. К., 1989. Часть 1. С. 6.
55 Щеглов А.Н. Северо-Западный Крым в античную эпоху. Л., 1978. С. 48-49, рис. 19.
56 Колесникова Л.Г. Хронология антропоморфных надгробий Херсонеса // Античная культура Северного Причерноморья в первые века нашей эры. К., 1986. С. 100-101; ср.: Федоров Б.Н. Три монументальных надгробия Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 348.
57 Ср.: Чубова А.П. Расписные стелы Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 346.
58 Подр. см.: Буйських А.В., Зубар В.М. До типології та інтерпретації антропоморфних надгробків Херсонеса Таврійського // Археологія. 2006. № 2. С. 16-20; ср.: Колесникова Л.Г. Кому принадлежали антропоморфные надгробия Херсонеса // СА. 1973. № 3. С. 37-48; Колесникова Л.Г. Значение и место антропоморфных надгробий в некрополе Херсонеса // СА. 1977. № 2. С. 87-99; Колесникова Л.Г. Хронология антропоморфных надгробий Херсонеса // Античная культура Северного Причерноморья в первые века нашей эры. К., 1986. С. 86-101; Античная скульптура Херсонеса. К., 1976. С. 79-95.

ки, где лицо умершего, написанное красками, располагалось в наиске или эдикуле с фронтоном и пилястрами59.

Оформление верхней части высоких прямоугольных стел в виде фронтонов напоминает древнегреческий храм на высоком, трехступенчатом цоколе с двускатной крышей, украшенной акротериями и антефиксами60. Близость оформления верхней части прямоугольных стел с храмом, как и антропоморфные надгробия в наиске или эдикуле с фронтоном и пилястрами, свидетельствует о том, что они рассматривались не в качестве хра-мов61, а, скорее, своеобразных героонов, возведенных на месте погребения умерших родственников. Иными словами, оформление надгробия в виде высокой стелы с фронтоном и антропоморфное надгробие в наиске или эдикуле свидетельствуют, что умерший его родственниками считался священным существом, в честь которого на его могиле ставилось надгробие, семантически связанное с герооном или алтарем62, отправлялись специальные обряды, совершались возлияния вином и ритуальные кормления умерших63.

Такие действия ведут свое происхождение от культа предков64, который являлся одной из форм первобытной религии. В греческом обществе он получил дальнейшее развитие в культе мертвых, которые считались добрыми, святыми и блаженными (ср.: Aeschyl, Hoeph., 475; Plut. Mor. Qust. rom., 52). Они по своей сути рассматривались в качестве полубогов, и для этого не требовалось никаких условий, например, праведной жизни или иных добродетелей65 (ср.: Hom. Od., X, 526; Aeschyl, Hoeph., 475; Eurip. Ptoenic., 1321; Verg. Aen., V, 80; Plut. Mor. Qust. rom., 14; Cic. Legg., II, 22). Такие представления и нашли материальное выражение в оформлении надгробий в виде героонов, где пребывало это полубожество66, в которое превращался умерший, а также саркофагов, известных с эллинистического периода, но получивших особенно широкое распространение в первые века н.э.67 С погребальным культом были связаны изображения сирен, грифонов и львицы на каменных саркофагах68, использовавшихся для погребений в Херсонесе в IV - начале III вв. до н.э.69 В этом отношении показательно, что такие же изображения имелись в сюжетах росписи на апулийских вазах, которые были связаны с погребальным культом и представлениями о смерти70.

В Греции архаического и классического периодов герооны - небольшие храмы в честь героев, которые иногда возводились на месте их погребения и были посвящены выдающимся

59 Федоров Б.Н. Три монументальных надгробия Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 348; Буйских А.В. Надгробия и строительные детали // Зубарь В.М., Шевченко А.В., Липавский С.А. Западный некрополь Херсонеса Таврического (материалы раскопок 1989-1985 гг.). К., 1989. Часть 3. С. 20-22; Буйських А.В., Зубар

В.М. До типології та інтерпретації антропоморфних надгробків Херсонеса Таврійського // Археологія. 2006. № 2. С. 17.

60 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. Р. 136-141.
61 Ср.: Даниленко В., Токарева Р. Башня Зенона. Симферополь, 1974. С. 55.
62 Ср.: Javis C.G. Greek altars. Saint Louis, 1949. Р. 180, № 10, fig. 85.
63 Kurtz D.S. Boardman J. Greek Burial Customs. London, 1974. Р. 142-161; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 194; Alcock S.E. Tomb cult and the post-classical polis // AJA. 1991. Vol. 95. № 3. P. 449; ср.: Smith N.R.W. Funerary Simbolism in Apulian Vasa-Painting. Berkeley, Los Angeles, London, 1976. Р. 214-221.
64 Ср.: Alcock S.E. Tomb cult and the post-classical polis // AJA. 1991. Vol. 95. № 3. Р. 447.
65 Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 32, 39.
66 Ср.: Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 32; Семина К.А. О феномене раннегреческого храма // ВДИ. 1996. № 4. С. 129.
67 Гриневич К.Э. Мраморный таманский саркофаг // ТСА РАНИОН. 1928. Т. 4. С. 171; Сокольский Н.И. Античные деревянные саркофаги Северного Причерноморья / САИ. 1969. Вып. Г1-17. М., 1969. С. 12; Koch G., Sichtermann H. Römische Sarkophage. München, 1982; Диатроптов П.Д. Культ героев в античном Северном Причерноморье. М., 2001. С. 72.
68 Ср.: Шауб И.Ю. Погребения кургана Большая Близница как источник по истории религиозных представлений жителей Боспорского царства // КСИА. 1987. Вып. 191. С. 30.
69 Стржелецкий С.Ф. Живопись и полихромные росписи монументальных надгробных сооружений IV - III вв. до н.э. // СХМ. 1969 а. Вып. 4. С. 80 - 81, рис. 40-41; Даниленко В.Н. Херсо-несские каменные саркофаги эллинистического времени // ХСб. 1996. 7. С. 63-64.
70 Ср.: Smith N.R.W. Funerary Simbolism in Apulian Vasa-Painting. Berkeley, Los Angeles, London, 1976. Fig. 7, 8, 16 и др.

гражданам полиса за заслуги перед всей гражданской общиной71. Ведь могила в представлениях эллинов была не только жилищем, но и храмом героя72. В эллинистический период в связи с демократизацией апофеоза и начавшейся индивидуализацией религиозного мировоззрения в представлениях широких народных масс начинает утверждаться представление о том, что почти каждый умерший после смерти становился героем и полубогом, в честь которого его ближайшие родственники должны были отправлять культ73. Дальнейшее развитие таких представлений привело к тому, что рельефы со сценой загробной трапезы, которые первоначально посвящались героям, превратившимся за свои подвиги в богов, и находились в общественных героонах, постепенно стали популярным сюжетом, который получил распространение на надгробиях простых людей в первые века н.э.74 Но такие героизированные умершие, души которых обитали в могилах, хотя и рассматривались в качестве существ, близких к божест-вам75, все же не были равны богам (Ріпй 01., П,62 А7.), например, олимпийского пантеона, а оставались священными только для ближайших родственников (ср.: КБН, №№ 119, 1057).

Если семантика оформления надгробий в виде высоких стел, верхняя часть которых оформлена в виде героона, и антропоморфных памятников в наиске или эдикуле более или менее ясна и может связываться с идеей героизации умерших, то антропоморфы в виде схематического изображения человеческой головы долгое время считались по своему происхождению варварскими и в Херсонесе связывались с таврами76. Но после выхода работ Л.Г. Колесниковой, скрупулезно проанализировавшей такие надгробия, их греческая принадлежность уже не вызывает сомнений77. Наиболее весомым аргументом в

71 Cumont F. After life in Roman paganism. New-York, 1959. P. 105, 112; Whitley J. Early states and hero cults: a re-appraisal / / JHS. 1988. Vol. 108. P. 173-182; ср.: Alcock S.E. Tomb cult and the post-classical polis // AJA. 1991. Vol. 95. № 3. P. 451.
72 Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С.39, 72.
73 Cumont F. After life in Roman paganism. New-York, 1959. P.105-112; Nock A.D. Essays on religion and Ancient World. Cambridge, 1972. Vol. 2. P. 575-597; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 206; Alcock S.E. Tomb cult and the post-classical polis // AJA. 1991. Vol. 95. № 3. P. 447, 457; Фестюжьер А.-Ж. Личная религия греков. СПб., 2000. С. 35-36; Диатроптов П.Д. Культ героев в античном Северном Причерноморье. М., 2001. С. 73; Свенцицкая И.С. «Памяти ради»: эволюция отношения греков к смерти и погребальным обрядам в эллинистическо-римское время // ВДИ. 2003. № 4. С. 104-105.
74 Тончева Г. Хронологическо развитие на плочите с "погребално угощение" от Одесос // Археология. 1964. № 4. С. 37-46; Alexandrescu-Vianu M. Les stèles funéraires de la Macédoune romaine // Dacia. 1975. T. 19. P. 183-200; Alexandrescu-Vianu M. Le banquet funéraire sur les stèles de la Mesie Inférieur // Dacia. 1977. T. 21. P. 139-166; Іванова А.П. Сцена "загробної трапези" на херсонеських надгробних рельєфах // Археологія. 1970. Т. 23. С. 74-76; Зубарь В.М. О некоторых аспектах идеологической жизни населения Херсонеса Таврического // Обряды и верования древнего населения Украины. Киев, 1990. С. 63; Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. К., 1992. С. 183-184; Диатроптов П.Д. Культ героев в античном Северном Причерноморье. М., 2001. С. 82-83; Oppermann M. Die westpontischen Polis und Ihre indigenes Umfeid in vorromischer Zeit. LangenweiBbach, 2004. S. 266-269, Taf. 66-68.
75 Ср.: Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 39; Burkert W. Greek Religion: Archaic and Classical. Oxford, 1985. Р. 203-204.
76 Пятышева Н.В. Античное влияние на культовую скульптуру Причерноморья // ВДИ. 1946. № 3. С. 175-179; Щеглов О.М. Херсонеські антропоморфні стели з врізними зображеннями // Археологія. 1968. Т. 21. С. 218-221; Молева Н.В. О происхождении боспорских антропоморфных изваяний // СА. 1991. № 2. С. 71; Кучеревская Н.Л. Типы надгробных памятников античного Бос-пора и их хронологические рамки // Боспорский феномен: проблемы хронологии и датировки памятников. СПб., 2004. Ч. 1. С. 219-220.
77 Подр. см.: Колесникова Л.Г. Кому принадлежали антропоморфные надгробия Херсонеса // СА. 1973. № 3. С. 37-48; Колесникова Л.Г. Значение и место антропоморфных надгробий в некрополе Херсонеса // СА. 1977. № 2. С. 87-92; Колесникова Л.Г. Хронология антропоморфных надгробий Херсонеса // Античная культура Северного Причерноморья в первые века нашей эры. К., 1986. С. 86-101; ср.: Диатроптов П.Д. Культ героев в античном Северном Причерноморье. М., 2001.

С. 64; Зубарь В.М. Формирование территориального государства в Западной Таврике и Херсонес во второй половине IV - первой трети III вв. до н.э. // Херсонес Таврический в третьей четверти VI -середине I вв. до н.э. Очерки истории и культуры. К., 2005. С. 205-206; Буйських А.В., Зубар В.М. До типології та інтерпретації антропоморфних надгробків Херсонеса Таврійського // Археологія.

2006. № 2. С. 14-19.

пользу такого заключения являются следы полихромной росписи на лицевой стороне, которые позволили реконструировать древний облик этих памятников78.

Правда, говоря о символике антропоморфных надгробий, трудно согласиться с Л.Г. Колесниковой в том, что они могли быть изображением воскресающей Коры-Персефоны79. Аналогичный тип надгробного памятника, известный в греческом мире с крито-микенской эпохи80, ведет свое происхождение от герм и межевых знаков, которые являлись апотропеями или сакральными сторожами определенного участка земли81. Такая защитная, охранительная функция была присуща и надгробиям, которым придавалась антропоморфная форма, а на лицевой стороне красками рисовался портрет умершего82 и писалось его имя. Антропоморфные надгробия, таким образом, с одной стороны, выполняли апотропеическую функцию83, а с другой - являлись знаком памяти, воздвигнутым в честь умершего родственника84.

Следует отметить, что антропоморфные надгробия известны не только в античных центрах Северного Причерноморья85, но и в Греции86. Однако, насколько можно судить по имеющимся в настоящее время данным, в Херсонесе их найдено значительно больше, чем в других античных центрах региона, и они ставились над могилами умерших херсонеситов на протяжении всей античной эпохи87. Учитывая генетическую связь такого типа надгробий с очень древними по происхождению верованиями греков88, их использование на протяжении весьма продолжительного времени, вероятно, может рассматриваться в качестве весомого

78 Колесникова Л.Г. Значение и место антропоморфных надгробий в некрополе Херсонеса // СА. 1977. № 2. С. 87-92.
79 Там же. С. 93-99.
80 Ср.: Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. München, 1976. Bd. I. S. 80; Молева Н.В. О происхождении боспорских антропоморфных изваяний // СА. 1991. № 2. С. 71-72.
81 Кагаров Е.Г. Культ фетишей, растений и животных в древней Греции. СПб., 1913. С. 5469; Молева Н.В. О происхождении боспорских антропоморфных изваяний // СА. 1991. № 2. С. 7172; Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. К., 1992. С. 181.
82 Ср.: Чубова А.П. Расписные стелы Херсонеса IV - III вв. до н.э. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник, 1976. М., 1977. С. 346.
Научтруд |