Научтруд
Войти

Первые вирусологи и медицинская вирусология в СССР 1930-х гг.

Научный труд разместил:
Siranin
30 мая 2020
Автор: указан в статье

ИССЛЕДОВАНИЯ

Первые вирусологи и медицинская вирусология в СССР 1930-х гг.

Е.С. Левина

Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН, Москва, Россия; e.s.levina@gmail.com

В статье обсуждаются яркие события ранней истории вирусологии в России, в частности короткий период существования отдела ультрафильтующихся вирусов Института микробиологии АН СССР и Центральной вирусной лаборатории Наркомздрава РСФСР. Описаны открытие Л.А. Зильбером явления симбиоза вируса и микробной клетки и дискуссии по вопросам природы этого явления в ходе Всесоюзного вирусного совещания (1935); дискуссии по проблеме вакцинации против гриппа между А. Смородинцевым и Л. Зильбером на заседаниях Комитета по гриппу НКЗ РСФСР (1936). Рассмотрена история открытия вирусной природы дальневосточного клещевого энцефалита (1937), связанная с трагическими событиями в жизни научного сообщества медицинских микробиологов второй половины 1930-х гг., их отражение в научной литературе и публицистике, а также роль научного творчества медицинских вирусологов в постановке ключевых вопросов фундаментальной биологии во второй половине ХХ в.

Медицинская вирусология исторически сложилась как раздел медицинской микробиологии. К началу 1930-х гг. о вирусах было известно крайне мало. Вирусы рассматривались как инфекционные агенты, которые проходят через стандартные фильтры, задерживающие бактерии (свечи Беркфельда и свечи Шамберлена), и не размножаются ни в какой другой среде, кроме живых клеток восприимчивого хозяина. Их описывали как некое «фильтрующееся инфекционное начало». К концу 1930-х уже были определены размеры и формы вирусных частиц (Stanley, 1938; Elford, 1938). Полагали, что

© Е.С. Левина

Утрудним Государственного института народного здравоохранения (ГИНЗ) НКЗ РСФСР, 1926 г. нижний ряд (слева направо): Г.В. Выгодчиков, ст. лаборант Пызин; первый ряд (сидят, слева направо): А.А. Захаров, В.В. Фризе, В.А. Барыкин,

Л.А. Зильбер, Л.М. Хатаневер, А.А. Компанеец; второй ряд (стоят, слева направо): Ф.Б. Крук, П.В. Смирнов, М.П. Глобкова, В.А. Чернохвостов, О.В. Барыкина, А.И. Гольдин; третий ряд (стоят, слева направо): (?), А.Ф. Кононова, Е.Н. Левкович, (?), М.Ю. Грундфест, А.В. Бейлингсон, Н. Уткина. верхний ряд: технический персонал Микробиологического института Наркомздрава (фотография из архива семьи Зильбер-Киселевых)

диаметр частиц колеблется от 10 до 300 миллимикрон и что большая часть вирусов-возбудителей инфекции у животных — сферической формы, за исключением вируса полиомиелита, имеющего форму тонкой палочки.

В 1930-е гг. в исследованиях в области медицинской вирусологии в СССР преобладали две проблемы: грипп и энцефалит. Работа была сосредоточена главным образом в научных центрах на территории РСФСР, точнее в столичных учреждениях — Москвы и Ленинграда, и только в послевоенное время были образованы вирусологические научные лаборатории в Сибири и на Дальнем Востоке. Исследования по гриппу предстояло развивать в двух одинаково важных направлениях:

1) этиология и эпидемиология гриппа;
2) профилактика и терапия гриппа.

Исследования по энцефалиту были инициированы Наркомздравом и военным ведомством в связи со вспышкой на Дальнем Востоке заболевания неизвестной этиологии и также включали названные направления. В этом случае задача осложнялась необходимостью найти переносчика возбудителя заболевания, так как при первом же подходе к проблеме (комплексная экспедиция 1937 г.) был выявлен трансмиссивный характер распространения инфекции.

Среди ученых, разрабатывавших эти проблемы, наиболее крупными фигурами являлись Л.А. Зильбер и А.А. Смородинцев. Круг специалистов-вирусологов в 1930-е гг. был очень узок, и неудивительно, что пути Зильбера и Смородинцева многократно пересекались. Их привлекали в одни и те же научные советы и комиссии, они были оппонентами по проблемам гриппа и энцефалита, ученики и сотрудники Зильбера начала 1930-х становились сотрудниками Смородинцева в конце 1930-х — 1940-х гг. Их научная деятельность, открытия, полемика и противостояние представляют яркую и порой драматическую историю становления в СССР медицинской вирусологии.

Общая вирусология и грипп

Открытие в 1933 г. возбудителя эпидемического гриппа (У. Смит, К. Эндрюс и П. Лейдлоу) быстро нашло отклик в советских лабораториях. Поскольку, согласно английским данным, вирус гриппа мог быть выделен только на африканских хорьках, отсутствие этих животных вначале не давало возможности развернуть в СССР работу по изучению столь важной для народного здравоохранения проблемы. Однако Л.А. Зильбером (Зильбер и др., 1937) было показано, что вирус гриппа, вопреки мнению английских авторов, может быть выделен непосредственным заражением мышей1, и этот метод вскоре был принят всеми лабораториями. Позже была установлена восприимчивость крыс к гриппозному вирусу, и ученые получили еще одно лабораторное животное для экспериментального изучения гриппа и выделения его возбудителя. Активизация исследований была вызвана эпидемией гриппа, случившейся в 1936 г. в Ленинграде, и еще более масштабной, охватившей крупные города Европейской части страны, в 1940 г. В ленинградской группе вирусологов и клиницистов активно действовал и проявил себя как способный организатор исследований А.А. Смородинцев, тогда еще молодой ученый.

Анатолий Александрович Смородинцев (1901—1986) окончил медицинский факультет Томского университета в 1923 г. Научную деятельность начинал в Томском бактериологическом институте в должности ассистента, затем прошел действительную службу в РККА в должности полкового врача Туркестанского фронта, где под руководством паразитолога Н.И. Латышева и инфекциониста С.В. Висковского участвовал в защите служащих войсковых частей от массовых заболеваний тропической малярией. После демобилизации он был направлен в Ленинград для специализации по микробиологии в отделе сравнительной патологии Института экспериментальной медицины (ИЭМ) под руководством О.О. Гартоха. Здесь им был осуществлен ряд исследований в области медицинской бактериологии, а именно в теоретической и прикладной дезинфекции: изучено течение стрептококкового сепсиса, пневмококкового крупозного воспаления легких и очаговых стафилококковых инфекций. Он впервые обосновал существование

1 Цит. по отчету Центральной вирусной лаборатории за 1936 г. Опубл.: Киселев, Левина, 2004, с. 181.

выраженных корреляций между тяжестью клинического течения этих заболеваний и количественной напряженностью микробного очага в организме больных. Аналогичные закономерности были выявлены им в процессе анализа бациллоносительства при брюшном тифе как в его кратковременных и бессимптомных «контактных» формах, так и при массивных, долговременных и устойчивых формах брюшного тифа у рекон-валесцентов, которые и оказались основным резервуаром и источником рассеивания брюшнотифозных инфекций (Токаревич, 1981).

В 1933 г. А.А. Смородинцев был назначен руководителем отдела бактериологии Ленинградского НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Пастера, где занимался изучением этиологии, патогенеза и вакцинопрофилактики гриппа. Им и сотрудниками отдела, совместно с клиницистами М.Д. Тушинским А.А. Коровиным, на базе пропедевтической клиники 1-го Ленинградского медицинского института в течение 1933—1936 гг. были осуществлены клинико-лабораторные наблюдения на группах волонтеров.

Результаты этих и других наблюдений обсуждались на заседаниях Комитета по гриппу при Ученом медицинском совете (УМС) МЗ РСФСР и на специальной сессии УМС по гриппу, состоявшейся 14—17 ноября 1936 г.2 На сессии выступили члены этого комитета: В.А. Барыкин, И.А. Добрейцер, Л.А. Зильбер и А.А. Смородинцев, а также Л.И. Фалькович и Е.В. Архина, сотрудники Л.А. Зильбера3.

Лев Александрович Зильбер (1894—1966) в эти годы был уже зрелым ученым (Kisselev et al., 1992; Киселев, Левина, 2004). Будучи в течение 8 лет учеником и сотрудником Н.А. Барыкина, крайнего сторонника физико-химического направления в иммунологии, он не разделял взглядов учителя на природу антител и развил собственную концепцию, сформулированную им впервые в докладе на Х Съезде бактериологов, эпидемиологов и санитарных врачей (1926), а позднее в монографии (Зильбер, 1928). Утверждение автора относительно белковой природы антител и антигенов было подкреплено в дальнейшем его исследованиями в области практической иммунологии — разработкой так называемых сахарных антиденатурационных (АД) вакцин4.

В 1923 г. им была впервые получена и описана серологическая трансформация микроорганизмов на примере вульгарного протея: протей, помещенный в коллодие-вом мешочке, изолирующем микроб от среды, помещали в организм сыпнотифозной морской свинки, в результате чего вульгарный протей приобретал способность реагировать на антитела к возбудителю сыпного тифа (Зильбер, 1923). Это открытие предшествовало широко известной работе Ф. Гриффита, в которой использован практически тот же прием, что и у Зильбера: доказательство трансформации одного типа пневмококка в другой под влиянием экстрацеллюлярного агента, в данном случае при совместном введении мышам образцов живой культуры одного и убитой культуры другого штамма (Griffith, 1928). Цепь открытий, начало которой было положено Зильбером, привела к следующему фундаментальному результату — трансформации, выполненной в 1944 г. О. Эвери, К. Мак-Леода и М. Мак-Карти с помощью чистой ДНК одного из пневмококков. Как известно, последним экспериментом была доказана роль ДНК как материального носителя наследственности (Avery et al., 1944).

К середине 1930-х гг. Зильбер приобрел опыт эпидемиолога, возглавив группу специалистов по ликвидации вспышки чумы в Нагорном Карабахе (1930) и оспы — в Казахстане (1932), преподавал и вел исследовательскую работу, будучи профессором и заведующим кафедрой микробиологии Центрального института усовершенствования

2 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 8009. Оп. 2. Д. 71.
3 Состав Комитета см.: ГАРФ. Ф. 8009. Оп. 2. Д. 157. Л. 117.
4 См. примеч. 1 в конце статьи.

Лев Зильбер (справа) и Алексей Захаров, 1934 г. (архив семьи Зильбер-Киселевых)

(ЦИУ) врачей в Москве. В 1932 г. он стал заместителем директора Московского бактериологического института им. И.И. Мечникова, где начал работы по вирусологии.

В центре его внимания с этого времени и вплоть до 1937 г. была проблема взаимодействия вирусов и микробов.

Постановку этой проблемы никак нельзя назвать ординарной, однако с позиции, занятой в микробиологии Зильбером, она вполне объяснима. Во-первых, о вирусах в то время почти ничего не было известно, кроме факта их существования в виде «фильтрующегося инфекционного агента», а из биографии Зильбера явствует, что с самого начала своей научной карьеры он предпочитал браться за вопросы, мало разработанные. Во-вторых, хотя это и был шаг от бактериологии в сторону вирусологии, в центре внимания и в этом случае оставались микробы, вирусы же были скорее инструментами, а не объектами анализа.

Суть задачи сводилась к тому, можно ли обнаружить тем или иным способом взаимодействие микробов и вирусов. Постановка ее шла вразрез с основной тенденцией мировой микробиологии, которая стремилась работать с чистыми культурами индивидуальных микробов, внедренных еще Л. Пастером и Р. Кохом. Это считалось огромным достижением, и действительно было таковым. Однако стремление работать с чистыми культурами, при всех преимуществах такого подхода, полностью исключало возможность исследовать межмикробные и микробно-вирусные взаимодействия, которых не могло не быть в живых организмах.

В 1933 г. Зильбер опубликовал статью, в которой был остро поставлен вопрос о соотношении «чистой» и «смешанной» культур как методической основы микробиологических исследований (Зильбер, 1933Ь).

Модель, которую использовал Зильбер, — культивирование оспенного вируса на дрожжах. Конечно, Зильбер понимал, что вероятность встречи вируса оспы, поражающего животных, и клеток дрожжей, обычно не паразитирующих на животных, крайне мала, если не сказать ничтожна. Поэтому она представлялась именно модельной системой, а не имитацией ситуации, встречающейся в природе. Выбор дрожжей был связан с простотой их культивирования (техники культивирования животных клеток in vitro в то время не существовало). Кроме того, принципиальная разница между эукариотами и прокариотами, так же как и между бактериями и вирусами, еще не была установлена и осознана. Поскольку оспа поражает животных, т.е. эукариот, дрожжевая (эукариот-ная) модель в этом отношении была адекватной с общебиологической позиции и более позднего времени. Что касается именно вируса оспы, то в это время в СССР работали только с тремя вирусами животных — оспы, герпеса и бешенства, следовательно, выбор был невелик.

В исследованиях принимала участие группа ученых, привлеченных Зильбером к этой программе из Бактериологического института НКЗ СССР и Центрального государственного научного контрольного института (ЦГНКИ) им. Л.А. Тарасевича, впоследствии Государственного контрольного института медицинских биологических препаратов. В качестве дрожжевой культуры был взят грибок Torula kephir, а в качестве вирусной — испытаны 8 штаммов осповакцины и 1 штамм человеческой оспы.

После успешных опытов культивирования оспы на дрожжах эксперименты были распространены на вирусы герпеса и бешенства.

Влияние Зильбера на интерес исследователей к изучению вирусов в их взаимодействии с микробами можно проследить по докладам на Всесоюзном совещании по изучению ультрамикробов и фильтрующихся вирусов, прошедшем в декабре 1935 г. в Москве.

Всесоюзное совещание

Совещание было организовано под эгидой Академии наук СССР по инициативе Л.А. Зильбера, заинтересовавшего этой идеей директора Института микробиологии АН СССР, крупного микробиолога, Георгия Адамовича Надсона (1867—1940). Институт вырос из созданной Г.А. Надсоном Лаборатории микробиологии АН СССР в Ленинграде, где Георгий Адамович работал одновременно в Государственном рентгенологическом и радиологическом институте и где им было впервые установлено влияние рентгеновских лучей на изменчивость и наследственность дрожжей и плесневых грибов (Надсон, Филиппов, 1925). В 1934 г. Академия наук СССР была переведена в Москву, Микробиологическая лаборатория получила статус института и возможность расположиться в помещении на Большой Калужской улице5 вместе с другими учреждениями академической Биоассоциации.

Документы, сохранившиеся в Архиве РАН, свидетельствуют о том, что большая часть нагрузки по организации совещания в Доме съездов и конференций АН СССР легла на Л.А. Зильбера. Как заместитель председателя оргкомитета, член программного комитета, он ведет переписку по всем вопросам (финансирование конференции, приглашение участников, организация мест в гостинице и общежитиях, питание участников, публикация тезисов и трудов конференции). Помимо этого, он выступает на первом заседании с программным докладом, следом за вступительным словом

5 Ныне Ленинский пр., д. 33.

Г.А. Надсона и ритуальным приветствием собравшихся правительству и товарищу Сталину (14 декабря), и со вторым докладом, посвященным симбиотическим явлениям при вирусных инфекциях (16 декабря). Им же подготовлена статья для газеты «Правда» о ходе совещания.

Специалисты, уже работающие с вирусами животных и растений, собрались вместе впервые.

Состав участников и темы докладов чрезвычайно интересны. Представлены не только медицинские и ветеринарные специальности, от сотрудников бактериологических институтов и станций до старейшины отечественных микробиологов и иммунологов почетного академика Н.Ф. Гамалея, профессуры Медико-генетического института и Военного научно-медицинского института РККА. С докладами выступают физиологи и генетики растений, такие известные ученые, как Н.И. Вавилов, Дончо Костов, В.Л. Рыжков. Приглашено руководство Наркомата земледелия и Наркомата здравоохранения. Оргкомитет предполагал приглашение и иностранных ученых, но санкции на рассылку приглашений получено не было ввиду ограниченности средств (в 1935 г. в Москве и Ленинграде уже был проведен Международный физиологический конгресс). С докладами и в прениях выступило много молодежи, впоследствии занявшей заметное место в медицинской вирусологии и микробиологии: Е.Н. Левкович, А.К. Шубладзе, А.Д. Шеболдаева, В.Д. Тимаков, Н.А. Зейтленок и др.

Первый доклад Зильбера представлял собой обзор состояния работ по вирусологии в мире и содержал рекомендации к организации исследований в этой области в СССР:

«...Изучение фильтрующихся вирусов достигло за последние годы громадных успехов, произошли решительные сдвиги в разработке ряда труднейших проблем. К сожалению, мы отстаем от этого бурного роста, работа по изучению фильтрующихся вирусов пока еще недостаточно развернута в нашей стране.

Настоятельной задачей, которая, прежде всего, должна быть учтена настоящей конференцией, является необходимость ликвидации этого отставания и широкое развертывание у нас изучения фильтрующихся вирусов. На это дело потребуются немалые средства. Но вряд ли можно сомневаться в том, что они окупятся в ближайшее же время. Поскольку изучение фильтрующихся вирусов требует очень дорогой и специальной аппаратуры и поскольку кадры специалистов в этой области у нас немногочисленны, мне представляется наиболее целесообразной организация этой работы в нашей стране по следующей схеме. Академия Наук должна быть центром теоретической работы в этой области и изучать главным образом биологию фильтрующихся вирусов. Для этого она должна иметь необходимый комплекс лабораторий. Вместе с тем Наркомздрав, Наркомзем в лице Ветеринарного управления и Академия сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина должны создать вирусные лаборатории, посвященные специальному изучению вирусов человека, животных и растений. Это разделение не должно носить формального характера, ибо в целом ряде случаев вполне целесообразно параллельное изучение, как вирусов животных, так и вирусов человека.

Наряду с этим должна быть усилена вирусная работа в микробиологических и ветеринарных институтах.

Серьезное внимание необходимо обратить на подготовку кадров. Необходимо просить Наркомздрав организовать через Центральный институт усовершенствования врачей долгосрочные курсы для подготовки специалистов по фильтрующимся вирусам, которые наряду с общей теоретической подготовкой в этой области дали бы и специальную подготовку по вирусам человека, животных и растений. Необходимо послать за границу в вирусные институты специалистов для ознакомления с методами изучения фильтрующихся вирусов» (Зильбер, 1937, а 15).

Доклад «Симбиотические явления при вирусных инфекциях», в котором развивалась мысль, что возможность симбиоза вирусов и микробов является самостоятельной и важной проблемой, как с общебиологической точки зрения, так и с позиции медицинской микробиологии, вызвал острую дискуссию.

Обобщая экспериментальные данные, Л.А. Зильбер высказал предположения о возможном, на его взгляд, механизме взаимодействия вируса и микробной клетки в условиях совместного культивирования:

«Мы знаем, что вирус является облигатным паразитом живой клетки, мы знаем, что вирус в продолжение тысячелетий встречается во всяких инфекциях, когда он проникает в животный и растительный организм, он попадает в дыхательные пути, и в зев и т.д., где он встречается с флорой, которая покрывает эти ворота. Может ли быть безразлична эта встреча, которая имеет место тысячелетия? Нелогично предположить, что вирус, разрабатывая приспособления для жизни только в живой клетке, не может вместе с тем выработать и способность к размножению на той клетке, с которой он тысячелетия встречается. Я не знаю ни одного биологического закона и ни одной биологической теории, которая говорила бы против такого допущения. Поэтому можно думать, что вирус, абсорбируясь на клетке, именно на этой клетке и размножается. Но можно предположить и другое. Возможно, вирус вовсе не будет абсорбироваться на клетке, а будет в клетку проникать, а проникнув в клетку, может в ней сохраняться или не сохраняться. Дальше вирус, проникнув в клетку, может в клетке размножаться, и такую возможность исключить нельзя. Наконец, возможны и другие формы, при которых вирус, оставаясь в среде, тем не менее, в среде будет размножаться, стимулируемый в этом отношении микробом, как это изображено на схеме... И наконец, возможен в таком сочетании вирус с микробом с явлением антагонизма. Вопрос антагонизма вируса и микроба совсем не поднят в литературе. Наличие микроба может быть неблагоприятно для вируса, с другой стороны — наличие вируса может быть неблагоприятно для микроба» (Зильбер, 1937, с. 219).

Упомянув свои работы, в которых приведены результаты селекции отдельных колоний дрожжей, содержащих вирус, докладчик показывает, что можно резко увеличить вирулентность культур и довести ее до предела. Он подчеркивает этот факт как доказательство того, что

«...вирус в дрожжах, несомненно, переносится самой дрожжевой клеткой, а не средой, в которой происходит рост дрожжевой культуры. <...> Наконец установлено, что эти культуры в противоположность всему тому, что мы знаем, могут сохраняться при комнатной температуре, сохранять свою вирулентность.

<...> Эти особенности культуры <...> свидетельствовали о том, что вирусы в этих культурах претерпевают биологические изменения, и этого, конечно, и нужно было ожидать, ибо трудно думать, чтобы фильтрующийся вирус, одним из характерных свойств которого является способность к легкой изменчивости, которая выступает даже в том случае, когда мы перевиваем вирус от одного восприимчивого животного другому — собака и кролик, человек, — трудно было бы думать, что вирус, вступая в явление симбиоза с микробом, не будет изменяться» (Зильбер, Вострухова, 1933, 1934; Zilber, Wostruchowa, 1933; Зильбер, Тимаков, 1934). «Наши работы проверялись и сейчас проверяются большим количеством исследователей6. <...> Явление, о котором мы говорим, было названо нами аллобиофорией — носительством другой жизни. Нам казалось, что мы имеем право ввести это название, ибо вряд ли кто-либо может отрицать, что это явление есть, несомненно, своеобразная форма симбиоза, форма симбиоза, которая не была в поле внимания исследователей, форма симбиоза, которая имеет определенную специфику, и, в силу этого, эта

6 Оспенные культуры были переданы в ЦГНКИ, ЦИЭМ, Мечниковский институт в Харькове (см.: Зильбер, 1937Ъ, с. 222).

форма имеет право на самостоятельное название. Мне кажется, что даже пристрастные наблюдатели, которые не согласны с нами по тем теоретическим предпосылкам, из которых выросли эти наблюдения, не могут все же отрицать того факта, что в этих многочисленных опытах имеет место носительство микробами вируса. Как иначе можно объяснить эти явления?

<...> Необходимо сказать несколько слов и о том, является ли носительство вирусов микробами основной формой их существования.

Барыкин указывает, что вирусы, как это было впервые нами доказано, изменяются в микробных клетках, и что поэтому, если бы аллобиофория имела бы место в естественных условиях, вирусы вообще должны бы были выродиться. Возможно, что вирусы действительно должны бы были измениться, если бы их размножение на микробах было единственной формой их существования на Земле. Но ведь на этом никто и нигде, насколько мне известно, не настаивает, и непонятно, почему Барыкин поставил этот вопрос. <...> В ряде работ, посвященных аллобиофории, отмечается изменение иммуногенных свойств культур, которое в некоторых случаях, например при сыпном тифе, наступает довольно быстро, уже в первых генерациях. Несомненно, этот факт имеет место в отношении некоторых культур фильтрующихся вирусов. Однако здесь есть еще много неясностей. Дело в том, что наряду с фактами, которые говорят об ослаблении иммуногенной способности культур, есть эксперименты, говорящие об их очень большой в этом отношении активности.

Имеют ли аллофорные культуры какое-либо практическое значение?

Я до сих пор избегал высказываться по этому поводу, ибо для меня является совершенно ясным, что новое биологическое явление должно быть всесторонне изучено, прежде чем оно сможет получить практическое использование, и что не всякий биологический феномен вообще может быть использован практически. Однако теперь уже есть работы, в которых авторы указывают на возможность практического использования аллофорных культур»7.

Учитывая, что опыты по аллобиофории ставились в разных лабораториях разными исследователями с разными вирусами, различными культурами микроорганизмов-хозяев, кажется крайне маловероятным, что их результаты были во всех случаях артефактами.

В лаборатории Зильбера штамм вируса оспы просуществовал в аллобиофорной культуре с кефирным грибком более 13 лет и погиб в 1941 г., когда сам Зильбер был в заключении, а обстановка в Москве не располагала к занятиям наукой, отвлеченной от оборонных задач.

В 1956 г., вернувшись к интерпретации опытов, выполненных за 20 лет до этого, Зильбер обсуждал три возможности, которые теоретически могли реализоваться в аллобио-форных культурах (абсорбция вирусов на микроорганизмах; носительство вируса микробами; размножение вируса внутри микробных клеток). Все перечисленные формы взаимодействия вирусов и микроорганизмов он рассматривает как разные формы проявления симбиоза между ними и считает, что наиболее частой формой является вирофория (носи-тельство вирусов микробами), хотя одновременно приводит многочисленные случаи абсорбции вирусов на разных микробных клетках. Здесь же им высказана интересная мысль о том, что бактериофагия эволюционно могла возникнуть из вирофории (Зильбер, 1956).

В январе 1936 г., после успешного завершения совещания, администрацией были решены вопросы организации двух центров вирусологических исследований — Центральной вирусной лаборатории (ЦВЛ) Наркомздрава РСФСР и отдела фильтрующихся вирусов Института микробиологии АН СССР, состоящего из двух подотделов — вирусов животных и вирусов растений. Судьба этих первых специализированных вирусологических лабораторий и их научных коллективов определилась событиями, далекими от мира науки, и в 1937—1938 гг. была решена непосредственно руководством страны.

7 См. примеч. 2.

Центральная вирусная лаборатория НКЗ РСФСР

ЦВЛ была организована на базе Бактериологического института им. И.И. Мечникова в соответствии с приказом Наркомздрава. Сообщая наркому П.Г. Сергиеву об итогах работы Лаборатории за первый год ее существования, директор Л.А. Зильбер отмечает неизбежные трудности организационного характера («работа могла быть развернута только во втором квартале 1936 г. за отсутствием собственного помещения и оборудования; часть научного персонала вынужденно принята на половину ставки и совмещает работу в других научных учреждениях») и подчеркивает один из важных итогов работы первого года — подбор кадров. Из 15 научных работников Лаборатории 12 имеют специальную подготовку по вирусным инфекциям, 2 из них имеют степень доктора и 7 — степень кандидата медицинских наук8. Отмечено также обязательное в те годы присутствие в штате «трех партийцев и одного сочувствующего». Выполнена научная программа, намеченная по трем разделам: изучение механизма противовирусного иммунитета (к вирусам герпес-энцефалита и инфекционной эктромелии, экспериментальное исследование); этиология эпидемического гриппа (выделены штаммы вируса московской вспышки 1936 г., проведено их всестороннее изучение и сравнение с английскими штаммами); изучение биологических свойств возбудителя сыпного тифа (разработан новый безупречный метод диагностики экспериментального сыпного тифа) и экспериментальной кори (в текущем году не закончены и будут продолжены в следующем)9. Очевидна актуальность поставленных проблем и сочетание в их разработке фундаментальных и практических задач. По механизму противовирусного иммунитета установлено, что лейкоциты не разрушают исследованные вирусы в организме иммунных животных: иммунный организм избавляется от вирусов не путем их разрушения, как это имеет место с бактериями, а путем их выделения через почки. Результат имеет не только теоретическое значение, но и объясняет трудность в получении противовирусных сывороток на крупных животных: при иммунизации, например, вирусом энцефалита лошади громадная часть вируса в итоге, по выражению автора, «попадает в стойло», а не в организм животного (см.: Зильбер и др., 1937a, с. 53).

Что касается данных по гриппу, напомним, что эпидемические вспышки испанки, прокатившиеся по Европе и достигшие России еще в 1920-е гг., распространялись беспрепятственно, т.к. специфического лечения вирусного гриппа медицина еще не выработала. В ЦВЛ, как отмечено выше, были не только выделены инфекционные штаммы, но и экспериментально доказана возможность выделения штаммов от человека непосредственным заражением не хорьков, разведение которых в лабораторных условиях сопряжено с большими трудностями, а мышей, что существенно облегчало получение штаммов. Это позволило в том же году наработать достаточные количества вируса, провести вакцинацию добровольцев, установить ее полную безвредность и уточнить методику, а также изучить влияние на вирус гриппа различных химических агентов.

Эти работы, бывшие продолжением исследований, которые проводились Зильбе-ром и его коллегами с 1932 г. на кафедре микробиологии Центрального института усовершенствования врачей и в лаборатории ЦГНКИ им. Л.А. Тарасевича, пересекались по тематике с работами А.А. Смородинцева 1933—1937 гг. в отделе бактериологии Ленинградского института эпидемиологии и микробиологии им. Пастера.

8 Присуждение ученых степеней было введено в практику решением СНК СССР в 1934 г.
9 Архив семьи Зильбер-Киселевых. Опубликовано: Киселев Л.Л., Левина Е.С. Лев Александрович Зильбер. М.: Наука, 2004. С. 181-182.

В предложенном директором проекте штатного расписания ЦВЛ значатся шесть отделов, из которых три научных (морфобиологическое, иммунологическое и отделение злокачественных опухолей), три вспомогательных (фотографическое и гистологическое отделения и виварий). Существенно предложение отделения злокачественных опухолей: в одном из выступлений 1935 г. Зильбер признался, что в 1934 г. он уже был готов заниматься вирусами, с которыми связывают злокачественный рост клеток и тканей. Об этом же свидетельствует сохранившееся в личном архиве Л.Л. Киселева письмо Л.А. Зильбера к Е.Н. Левкович, в то время сотруднице ЦВЛ:

«Многоуважаемая Елизавета Николаевна!

Я вернусь в Москву около 5 сентября. По-видимому, Вы вернетесь не раньше, напишите мне: Крым, Кореиз, санаторий КСУ „Гаспра". Я напишу Вам тогда, откуда получить штамм опухолей.

Посмотрите работу Lochart&a в Brit .Med. Journ. № 3877, 1/3 апрель 1935, там сводка воззрений на злок. опухоли и в Pr. Medical 8/V № 37 тоже 1935 г.

В моих планах и вообще, и относительно Вас ничего не изменилось (меня очень трудно заставить их изменить). Наоборот, все очень благоприятствует моим начинаниям в этой области. НКЗ дал мне 40 тыс. на последний квартал на вирусологическую работу. Из Ленинграда ко мне приезжает (неразборчиво), он уже утвержден моим заместителем. И все перспективы очень благоприятны.

Я очень рад, что Вы хорошо отдыхаете и поправляетесь. Нужно будет в Москве так организовать работу, чтобы это все не сошло на нет, а наоборот — закрепилось бы. Я думаю, что это, безусловно, возможно.

Примите мой сердечный привет,

Л. Зильбер».

Сводка воззрений на злокачественные опухоли упоминается в письме не случайно: эта проблема станет главным научным интересом Зильбера в послевоенные годы и останется таковым до конца его жизни.

В феврале 1937 г. в связи с расширением ЦВЛ там появляются несколько отделений, одно из которых — отделение нейротропных вирусов — возглавляет Елизавета Николаевна Левкович (1900—1982). Это первая в стране организационная структура, целенаправленно занимающаяся нейротропными вирусами.

Левкович Е.Н., 1940 г. (архив семьи Зильбер-Киселевых)

Институт им. Пастера Дискуссии по проблеме вакцинации против гриппа

Проблема патологии, патогенеза и профилактики гриппа с 1934 г. была в центре научных интересов отдела бактериологии Института им. Пастера. Здесь главное внимание уделялось клиническим исследованиям, в частности сравнительному изучению клинических реакций на введение волонтерам лабораторных штаммов палочки Пфейффера или вирулентного для хорьков вируса гриппа, подвергнутого длительной

аттенуации в пассажах на белых мышах. Исследования были поставлены и проведены, несмотря на то, что этиологическая роль палочки Пфейффера была значительно поколеблена материалами бактериологических и серологических обследований больных еще в период «испанского» гриппа 1918—19 гг.

Авторы этих работ, однако, напоминают, что в 1931 г. было опубликовано исследование, в котором было установлено сочетанное участие пневмотропного вируса и гемоглобинофильной палочки свиней в этиологии гриппозной пневмонии свиней, по клиническим и экспериментальным свойствам исключительно близкой гриппу человека. Р. Шоупом на этот счет была высказана гипотеза, согласно которой эпизоотии пневмоний у свиней в 1918—19 гг. возникли вследствие заражения животных вирусом «испанки» человека. В дальнейшем этот вирус оказался законсервированным в стадах свиней в малоизмененном со временем состоянии, для которого были характерны антигенные структуры, близкие к варианту «испанского» вируса человека, невыделенному и точно не идентифицированному, но продолжавшему оставаться в популяции людей. Эта гипотеза получила в начале 1930-х гг. широкое распространение10.

В условиях клиники волонтеры (студенты-медики ленинградских вузов группами по 15 человек) наблюдались в течение 14 дней сентября—декабря 1935 г. после вдыхания аэрозоля культуры палочки Пфейффера. Проводились детальное обследование терапевтами (М.Д. Тушинский, А.А. Коровин), отоларингологами (Я.А. Готлиб), а также бактериологические и серологические исследования пациентов. В феврале—апреле 1936 г. по той же схеме было проведено обследование пациентов, получивших аэрозольным введением препараты вируса гриппа (штамм «Ленинград», выделен культивированием на хорьках во время эпидемии гриппа в январе 1936 г. и адаптирован в процессе длительных пассажей к легким белых мышей, что значительно ослабило этот вирус для людей). Итоги этой клинико-экспериментальной работы, как писал Смородинцев, «оказали существенное влияние на быстрое признание пневмотропного вируса истинным возбудителем гриппа у людей и дальнейшее его использование для активной иммунизации против гриппа» (Смородинцев, 1981, с. 30). Кроме того, им была подготовлена популярная брошюра о гриппе для санитарного просвещения населения (Смородинцев, 1939).

В 1938 г. А.А. Смородинцев участвовал во второй дальневосточной экспедиции, в 1939 г. — отправился в третью дальневосточную экспедицию. Первой дальневосточной экспедицией (1937) руководил Л.А. Зильбер, вскоре после ее завершения арестованный органами НКВД. События, произошедшие в период от возвращения Зильбера и коллег из Хабаровска в августе 1937 г. и до его освобождения из тюрьмы в июне 1939 г., будут рассмотрены ниже. Здесь же вернемся к проблеме гриппа, изучением которой оба вирусолога продолжали заниматься, несмотря на их интерес к изучению возбудителя клещевого энцефалита — нейротропного вируса. Открытая дискуссия двух специалистов по проблеме вакцинации против гриппа состоялась уже после Второй мировой войны, во время Всесоюзной конференции по гриппу весной 1946 г.11, но основой дискуссии были данные исследований 1930-х гг.

В докладе Зильбер излагает свой подход к созданию вакцины против гриппа, нужда в которой в стране очень велика. Его, как и всех специалистов, оз

Научтруд |